Жажда двух Разумовских может быть как кровавой и огненной, которая озаряет Петербург алыми закатами вперемешку с чернильными разводами пепла, так и похотливой, полной вожделения и любви одновременно, когда речь заходит об их единственной и неповторимой пташке.

Олег просыпается от грохота, звук которого эхом прокатывается по квартире. Хреновая звукоизоляция обостряет все звуки, и раздавшийся где-то в другой комнате шум оказывается едва ли не похожим на взрыв фейерверка. Наверное, поэтому Волков подрывается с прохладных смятых простыней, словно ужаленный, сразу замечая пустующую сторону.

Волк может терпеть-терпеть и продолжать терпеть, а вот Птица терпеть не может и однажды не выдерживает просто наблюдения за Олегом.

Угроза на угрозу. Безумие на безумие. Безрассудство на безрассудство. Полное сумасшедшее отсутствие контроля и подчинения. С каждым ходом ставился шах, но до мата дойти никто не мог, словно игра была не в полную силу, словно каждый решил сыграть в поддавки. И это тоже они знали, не стесняясь демонстрировать в каждом своем движении, взгляде, слове, проверяя друг друга на прочность. В какой-то момент Птица понял, что не может дышать. Петля на шее затянулась.