Когда Белла оставалась, чтобы сделать дополнительную работу, Мия садилась рядом с ней и, делая свои дела, которые каждый раз отличались, ведь она могла или просто заполнять какие-то бумаги, или поливать цветы, или даже, страдая от безделья, в очередной раз натирать стёкла своих очков, развлекала её историями из жизни. Она много смеялась, и смех её был чистым и звонким, как ручей. Белла вправду полюбила этот смех, такой невинный и ласковый, местами резкий, но всегда нежный и искренний.

Волнительный первый раз двух влюблённых юношей.

Засвистел ветер, загавкали псы, зазвенели бусины на тонких шеях, затрещало пламя — звуки слились в единую какофонию, порождая ни что иное, как музыку. Музыку живую, дышащую, кружащую, будто муха. Дерзкая и смелая, она родилась из кровавого шествия. Её матерью было брусничное небо, а отцом — вонючее пламя.