– Где тебя нахуй носило – Антон обнимал в ответ, с яростью сжимая зеленую кофту. – Какого блять хуя это все? –Прости – единственное что Собакин может сейчас сказать, так это виновато извиняться

–Ром –Мм? –Можноятебяпоцелую? –Чего?

–Ага, вижу – я перевожу взгляд сначала на лавку, а потом на Рому. У Субботина осенний вайб – растрёпанные волосы, кофейный запах и теплый свитер под пальто. И если он осень – я стану для него Пушкиным.

Вот бы ещё чуть-чуть подольше ощущать чужие руки на своих. Вот бы залезть в чужие объятья и никогда из них не выбираться. Вот бы.. И тут Субботин осознает что ему только что сказали. Что попытался донести Тихонов и что ему нашептали снежинки.

А Субботин во снах его видет и на Тихонова по-детски влюбленно смотрит, каждую веснушку в памяти отпечатывая, каждую родинку запоминая и на сердце царапая "Илья", так небрежно и трепетно, любяще. Тихонов также смотрит вроде, но совсем не на Рому, взгляд цепляя за светлые кудряшки, в небесно-голубые глаза вглядываясь, и на маленькую фигурку Юры залипая.