Рин ведёт себя как неуравновешенная школьница. Люблю, ненавижу, люблю, ненавижу, люблю, ненавижу. Не качели, а ёбаный аттракцион-тошниловка, от которого внутренний ребёнок Шидо каждый раз блюёт фонтаном. И голова кружится, и желудок ноет, и ноги подкашиваются, но никаких бабочек в животе нет и быть не может по определению. Максимум тараканы (как иронично), которые жрут абсолютно всё, что им предложат.

Нет, мысленное упоминание Испании оборачивает ситуацию самым отвратительным образом: безжалостная жара под сорок градусов и блестящий на бледной, словно молоко, коже Саэ солнцезащитный крем с максимально возможным уровнем защиты; легчайший загар на его щеках, шее, предплечьях и (прости, Господь) на бедрах, чуть выше колена; выгоревшие на знойном пекле волоски, прозрачные и мягкие. Это даже не эротика, это — откровенная порнография. Шидо десять тысяч раз жалеет, что вообще связался с Итоши Саэ.

Рин начинает день с мыслей о Йоичи и ими же заканчивает. И куда только футбол с бессильной злостью на брата делись из его головы? Как будто пылесосом подчистую смели из мозга эту болезненную зацикленность и предоставили другую, не менее мучительную. Смотреть на Исаги невозможно, разговаривать с ним тоже, язык непривычно жжёт и покалывает, когда им с Йоичи удаётся переброситься парой нейтральных слов и разойтись. Похоже на шипучие конфетки из детства, кислой пеной расплывающиеся во рту.