Блондин облизал губы. В голове шумело. Он не слышал слов, которые выходили из его рта, - про ложь перед батюшкой, про сестру, про то, как заперся в комнате, про телефон, про фотографию, про то, что делал, глядя на неё. Язык повиновался сам, а сознание, раздвоившись, сидело где-то под рёбрами и смотрело только вверх: на резкие скулы, на слегка вьющиеся пряди, упавшие на лоб, на трещинки на губах, которые шевелились, принимая каждое его слово.