Поднявшись по ступеням тесьмы, Слава обхватил ткань конверса у самой щиколотки. Напряженные ноги заныли. Капли пота под паркой скатились вниз к пояснице. Что-то уже позабытое, отмершее, закопошилось внутри. Что-то, что отвело от парадной, что толкнуло вслед за Андреем, что выжидало последний аккорд, чтобы можно было скорее улизнуть за скамейку. Ну какая тут павушка, Слава… Сам же… И будто ничего не было… ни февраля, ни пустых мучительных месяцев после...

Толпа извивалась, дышала в лицо, виски и загривок, охаживала взглядами и руками. Сатурн разливал вино в пластик бокалов, горсти ладоней и открытые рты. У рабов была только ночь, чтобы, надев колпаки, притвориться равными и отведать питья из хозяйских рук. Хотелось ли ему оказаться в сердце толпы? Захлебываясь вином, нашептывать ересь в горячий висок? «Пик сатурналий богат на признанья…» Слава скривился.