Янтарь - вестник проклятья. Детей всегда учили: завидишь янтарные волосы - не смей подходить. Но Джисону начинает казаться, что в янтаре нет ничего плохого

Минхо привык к тишине. Он привык к тому, что жители деревни избегают его взгляда, когда приходят за помощью, к тому, как они смотрят на него со страхом и недоверием, думая, что он не замечает этого. Привык к тому, что его мир — раскинувшийся сад за старой железной оградой, увитой плющом, и коттедж со знакомым теплом. Он привык, что есть только он, кошки и старые журналы.

Минхо ощущал каждой клеточкой своего тела, что под ним сокрыт целый зверь. Когда он освобождался от цепей и выходил на охоту – он рвал зубами человеческую плоть, потроша ее на куски. Ему не страшна ни кровь, ни крики, ни боль. Он этим питался. Он этим жил. И Минхо думал, что всякий входящий в больничное крыло будет остерегаться его клетки, однако что-то явно пошло не так, когда однажды новый лечащий врач с теплотой в голосе начал называть его просто-ласково – Котёнком.

Когда он снова суёт руку в карман пальто, его пальцы касаются выгравированной рукояти ножа, ещё никогда не использовавшегося, холодного и зловещего. В прошлый раз ему понадобилось лишь несколько капель крови, когда он хотел вызвать любое падшее существо, которое хотело бы показать себя ему, и поэтому он использовал булавку. Призыв сущности по имени, такой могущественной, как та, которую он ищет, требует больших жертв.

Это была шутка. Это была просто шутка, и Джисон собирался переждать её, какую бы остроумную ответку Минхо ни припрятал в рукаве. Минхо замирает, с вызовом склонив голову набок. Он бормочет что-то вокруг кусочка засахаренного попкорна, зажатого в зубах, наклоняясь ближе, приглашая. — Давай, Джисон, — поддразнивает Минхо. — Мне показалось, ты сказал, что голоден. Джисон слишком поздно осознает, что остроумной ответки не существует.

Джисон крупно влип. Настолько крупно, что спасти его может только чудо. И когда он, забравшись в первое попавшееся окно, чтобы скрыться от преследователей, оказывается в квартире бывшего одногруппника, иначе чем чудом это не назовешь. Они никогда не ладили, но лучше уж Хан самовольно заточит себя с тем, кого на дух не переносит, чем умрёт от рук каких-то головорезов.

— Вот так вот, — мурлычет Минхо, когда Джисон успокаивается и виновато смотрит. — Ты же не хочешь меня заставить грустить? Чей ты, Хан-и, м? — спрашивает он и заправляет волнистые волосы друга за ушко. Джисон молчит пару секунд, а после вздыхает и тихо шепчет: — Твой, хён. Я твой.

Хан Джисон оказался в этом университете не по своей воле. Но ему придётся смириться со своим новым окружением и разобраться в тайнах, окутавших кампус учебного заведения, которое когда-то давно окончили его родители.

Минхо с Джисоном как братья. Даже нет, братья – это слишком плоско, слишком формально, это слово не выражает того, насколько они близки. Джисон с Минхо куда ближе, они даже ближе, чем лучшие друзья, они… да Джисон уже и не думает, кто там они друг другу, плевать. Главное, что Минхо у него есть, а он – у Минхо.

Охотник за головами Хан Джисон ищет смерти не в тех местах, но получает шанс всей своей жизни… возможность расплатиться с долгами и одновременно помочь ближайшему другу. Цена? Всего лишь его свобода… и, возможно, жизнь. Но это ничего — он ее все равно не просил. Найдет ли Джисон свой конец? Или же вампир, которому он продает себя, — это начало, о котором он не знал, что ищет?