– Завтра – последний день лета, – тихо прошептала Вики, приподнимая голову и провожая взглядом практически спрятавшееся солнце, – и, ты можешь снова посмеяться над моей сентиментальностью, но… Я скучаю по тому, как это ощущалось, когда я была человеком. Она прикрыла глаза, ожидая насмешек или тишины, за которой бы последовал взмах сильных крыльев и опустевшая земля сбоку. – Как?

Мальбонте наматывает на кулак часть её шелковистых волос, заставляя замереть и не дёргаться. Как же часто Вики щекотала его этими локонами, садясь возле и испаряясь, хихикая, едва он протягивал к ней руки! Она играла с ним долго, слишком долго. Настал его черёд играть с ней.

После смерти началась новая жизнь — полная правил, крыльев и холода. Она — непризнанная. Серая, слабая, лишённая права выбирать. Он — всадник апокалипсиса. Смертельно опасный, с силой, которая способна убить одним прикосновением. Они не должны были пересекаться. Но одна ночная встреча на чердаке — и всё пошло по швам. Он курит, чтобы не вспоминать. Она — чтобы чувствовать хоть что-то. Курение сближает. Даже если цена — жизнь.

Она просто хотела быть собой. Кто виноват, что быть собой она смогла лишь с Всадниками?

Виктория томится в псевдо-заточении, пока Голод помирает от скуки бессмертия, а остальные предвкушают Конец света…

Перед глазами была лишь белая пелена. Никаких звуков, никакого холода. Только белая пелена.

– Надо проголосовать, кому она должна достаться. – прошёлся по палате громогласный голос Войны. Всадники погрузились в угнетающую тишину. Голод сжал ещё горящую сигарету в кулаке. Теперь его любимую игрушку тянули трое. Но она его. Она предназначена быть его. «Я хочу её себе.»

Голод будет впредь более осторожен, когда даст еще кому-нибудь, кроме слепого метиса сигарету.