– Мы ведь уже обсуждали, – говорит Се Лянь с досадой в голосе, – что я хочу зайти дальше. – Не страшно, если ты… – начинает Хуа Чэн. – Но я хочу! Очень, очень сильно. Не хочу только, чтобы ты думал об обратном. Я… у меня это не выходит из головы, Сань Лан. Хуа Чэн выглядит довольным; на скулах проступает яркий румянец, сливающийся по цвету с алой рубашкой. Большим пальцем он поглаживает его ладонь. – И о чём же ты думаешь, гэгэ? Се Лянь жаждет больше узнать о близости. И не один раз.

Родители ставят Се Ляня перед фактом фиктивного брака, и, пытаясь избежать этого, он расписывается со своим лучшим другом. Однако у медали есть и обратная сторона. Он испытывает чувства к вышеупомянутому лучшему другу — чувства, о которых никто не знает. Или: история исцеления и обретения себя, потому что для этого никогда не поздно.

— Возможно, — медленно начал Хуа Чен, впервые выглядя человеком, а не богом, с особой тщательностью выбравшим человеческое обличие для путешествия по этому малозначимому и скучному миру смертных, — я мог немного соврать моей группе. Я мог сказать им, некоторым из них, совсем немногим, что женат. — Хорошо, — ответил Се Лянь, предполагая, что тот говорит о своем особенном человеке. — На тебе. — Что?

Се Лянь и Хуа Чэн становятся соседями по квартире.

— Это правда. Обычно проигрыш обговаривается до того, как будут брошены кости. Твой приз мы знаем: если ты выиграешь, ты сможешь забрать его домой и делать с ним что пожелаешь. Но что Гэгэ может предложить, если я выиграю? На что он мог сделать ставку? — Как насчет поцелуя, Гэгэ? В Игорном Доме Се Лянь делает ставку на поцелуй и проигрывает. Затем он снова проигрывает. И опять. И снова.