Этим летом солнце полюбило Тэхёна ещё больше. Может, не только солнце. [Или Чонгуку шестнадцать и он влюбляется в лучшего друга, а Тэхён надеется, что лето действительно всё простит].

Тэхёну не хватает непосредственности и красок в жизни, Намджуна пугает пустота в квартире, а Юнги нужен Чимин, чтобы просто жить.

Чонгук правда не хотел усложнять. Ведь по словам Тэхёна, отношения — это в принципе непросто. Тем более такие, как у них. Тем более там, где их не принимают.

И в нелюбви любовью сломленный — я навечно твой.

У Чонгука холодные пальцы, касающиеся под футболкой тэхёновой кожи чуть выше тазобедренных косточек, голос — разочарованный, и лицо поникшее. У Тэхёна от вида этого почти что сломленного ангела на его коленях трепетно замирает сердце — это самое прекрасное в его жизни зрелище, вместе с тем самое болезненное. Как слишком реалистичное искусство о чём-то трагичном. — Ты выглядишь как искусство, — вторит своим мыслям Тэхён, — искусство о трагичном.

Чонгук так долго строил себя: кирпичик за кирпичиком, аккуратной, ровной кладкой. Крепкие стены, прочная крыша; тёплый и уютный внутри. А Тэхён методично его разбирал, наверняка сам того не подозревая: тоже аккуратно, бережно, словно намеревался обратно всё сложить. Но это не карточный домик — обратно не собрать.

Два ранимых сердца, столкнувшихся друг с другом под гнётом жизненных обстоятельств, приводящих к взаимной ненависти и болезненной привязанности.

Тэхён высокочувствительный. Это его организм, неизменная настройка, его суть, а теперь и серьёзное испытание в лице одного студента физико-математического. Чонгук — недостижимая крепость, неприступная ледяная стена, о которую Тэхён разбивается снова и снова. Точит и точит своими бушующими волнами, а у того волнорез выше тэхёновой макушки.