На него, блядь, дрочит весь мир. В нем больше харизмы, чем в Гарри Стайлзе. Его хотят больше, чем запотевшую банку кока-колы в жаркий полдень. Итан – отмороженный шизоид с мимикой автомата по продаже билетов. Почему же у Дамиано такое чувство, что он - со всем своим эпатажем, каблуками, шестами и блядским взглядом - безбожно от него отстает?

Если ты влюблен, то либо иди и признайся, либо плачь по ночам в подушку, как все нормальные люди.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что чувствуешь свою вину? — спросил лежащий к Дамиано спиной Итан, чуть поворачивая голову, когда тот опустился на подушки на другом конце кровати. — Я уделял тебе мало внимания, — чуть помедлив, размышляя, стоит ли озвучивать то, что так явно крутилось у него в голове, ответил Дамиано.

Немного – почти незаметно – сдавливает за рёбрами. А потом заметно. И ещё. Он смотрит на копошащийся возле дивана клубок рук и ног, краем глаза считывает смотрящего на этот же клубок Этана и чувствует, как его затапливает любовь к ним – ко всем – огромная, вязкая, ненормированная, раздвигающая рёбра, раздвигающая буквы надписей в татуировках, отодвигающая змею с яблоком от солнечного сплетения.

Малыш Бейлон выжил, и споров из-за престолонаследия не случилось. Дети Рейниры и Алисент растут вместе и даже ладят. Но Эймонду по-прежнему нужен дракон. Эймонду по-прежнему нужен Люцерис.