Проблема крылась в том, что Рацио был до безобразия нетактилен. Авантюрин уже всерьёз подумывал учинить с ним спор и завязать драку, лишь бы дотронуться.

Авантюрин под аплодисменты бабуленьки сбегает с собственной свадьбы, и тогда его жизнь в одно мгновение окрашивается в цвета прокуренных стен коммуналки, в оттенки трескучего экрана пузатого телевизора, в тона восковых свеч, плачущих в темноте от ценников на новые лампочки. И он готов жить в городе, который можно пройти от и до часа за четыре, готов покупать одежду на ярмарке в манеже, но вот что реально напрягает, так это новый сосед, который считает его жертвой эскапизма.

Удача всегда была на стороне Авантюрина, однако стоило ей лишь на секунду отвернуться, как в его блестящей студенческой жизни возник чёртов Веритас и неизбежный совместный проект.

Авантюрин не верил в родственные души. Его родители приходились таковыми друг другу. Писали на коже послания о том, где сегодня можно было достать еды, справлялись о самочувствии во время болезней и обсуждали, нагрянут ли завтра пятидесятиградусные морозы или чего похуже. Куда это их привело?

Авантюрин сглатывает, когда Рацио поднимает его руки над головой и стягивает запястья вместе, сглатывает ещё, когда тот ведёт его за собой в свою комнату на этом коротком поводке, и совсем теряет связь с реальностью, подозревая, что возможно просто вырубился от удара того мудилы, когда тот привязывает его к перекладине, на которой обычно подтягивается.

Мир гудит, виски терпят на себе удары воображаемой кувалды, пуля в голове рикошетит, разгоняя полудохлых тараканов со своими безумными идеями — дыхательные упражнения не помогают. Хочется сигарету в зубы, а лучше чей-нибудь член во рту, и громкие стоны в ухо, а потом отодрать так, чтобы ноги сводило судорогой. Но можно только сигарету.

— Любой андроид не будет выполнять те или иные функции, которых попросту нет в их программе. — И тем не менее. Если не злишься, значит, раздражен? Я ведь тебя раздражаю. — Диод на секунду загорается красным, Авантюрин в предвкушении двигается ближе, и совсем немного остаётся до того, что бы он свалился с удобного сиденья на пол.

От Рацио не пахнет чем-то ярким и запоминающимся, на его одежде нет лишних складок, и ему не приходится постоянно поправлять спадающие лямки рюкзака с худых плеч, потому что у него, в отличие от Авантюрина, в руке покоится дипломат. Он выглядит рядом с крутящимся парнем более взросло, словно это его отец, и они вышли за покупками в магазин. Но отчего-то Авантюрину хочется продолжать пытаться завести хоть какую-нибудь тему, прощупывая почву, словно минное поле.