Когда Солнце улыбается, у Эндрю пульс под сто сорок и тепло, тепло, тепло — под настывшими ладонями распускаются-оживают васильки и имопеи; эмпиреи пламенеют бирюзой под ресницами как рдеют скулы под дрожащими пальцами: контрасты — мертвенно-белесая кожа Зимы и южный зной золота из-под молочных паволок на худых-худых плечах, поцелованных Небом.

Во время пути Мэри Хэтфорд становится беременна своим вторым ребёнком. Когда она умирает, один остаётся не только Нил, но и его младший брат. Выживать сложно и без ребёнка, которого нужно воспитать. Истощённый и в отчаянии Нил неожиданно для себя оказывается в Пальметто, но только теперь вместе с ним четырёхгодовалый ребёнок.

И у Эндрю дома своя галактика, свои закаты и свой Нил, бесконечно много Нила на каждом фото: случайная улыбка из-за облаков и растрепанные ветром кудри в отблеске заходящего солнца.

У Эндрю на фальшь волосы дыбом и кислота во рту, и в улыбку эту он ни секунды не верит. Видит грустные-грустные глаза и криво-криво заштопанные руки. А на дне синего-синего зрачка агония, — Эндрю точно знает, потому что рыбак рыбака и ужас в глазах, стоит руку протянуть, — это заезженная пластинка и давно усвоенный урок.

Нил оказался лишь галлюцинацией Эндрю

А что если Нил оказался побочным эффектом таблеток Эндрю и после отказа Эндрю оказывается в мире , где нет Нила. В мире полным тьмы...

Еще Вэй Ин, к сожалению, слишком хорошо знает, как много у него недостатков и в чем они заключаются. Слишком хорошо. По временем Вэй Усянь… Действительно слишком много болтает, не так ли? Кажется, ему нужно научиться хоть немного сдерживаться, чтобы перестать, наконец-то, доводить окружающих. Чтобы перестать ненавидеть себя за каждое лишнее слово, за каждое замечание, обращенное к нему. Вот только (не)продуманный план заводит Вэй Ина куда-то не совсем туда, куда нужно было...