«А губы твои были со вкусом психических расстройств и скорой смерти». Они решили оставить всё как есть и пустить на самотёк свои жизни. Доверившись плыть по течению, каждый раз забывая о том, что по течению плывут только мёртвые рыбы. Некая надежда до сих пор тлеет где-то внутри останков тёплых тел. Трупное окоченение прогрессирует ещё чуть-чуть и, жизнь, что когда-то бурлила здесь, навсегда покинет это пристанище, потерянного человека.

Как он сумеет пережить этот семестр и закрыть сессию, если одним из преподавателей является настолько очаровательный Ли Минхо? Как он сможет здраво мыслить на его лекциях и вникать в мир литературных произведений, если глаза желают смотреть не на пожелтевшие страницы книг, а в карее море, скрытое за прозрачными стеклышками очков, и ловить эту ухмылку, дающую понять, что профессор знает и видит, что на него смотрят? Что Джисон на него смотрит.

Джисон смотрит в небо, не останавливаясь, и кричит изо всех сил, раздирая гланды до болезненных спазмов. Он кричит, чтобы быть услышанным кем-то, чтобы иметь хотя бы малый процент на спасение, но никто не слышит.

Детский дом. Здесь ты никому не нужен, никто тебя не спасёт, не приласкает, не поможет. Здесь нужно надеяться только на себя. Кто же знал, что в 16 лет, подросток будет принадлежать одному из сотрудников заведения. Кто же знал что он будет бояться его как огня, а лучшим спасением будет подчинение. Пожалуй, Джисон этого точно не знал.

Хан Джисон знал наперёд, что они красивы, эти руки, убивающие нежить!

«Навсегда — Эл(L) Эм(М) and Хан Джисон!»

Попав в аварию, Минхо теряет память и забывает всё, что случилось в его жизни за последние три года.

Джисону страшно, когда до него дотрагиваются, каждый раз он ожидает боли. А потом плачет, впервые ощутив нежность прикосновений Минхо.

Джисон всегда думал, что Минхо – это вообще другая лига. Минхо талантливый, красивый, успешный и всё-всё-всё на свете. Они просто существуют в разных вселенных, даже когда пересекаются в одной танцевальной студии; с этим ничего не поделаешь. И Джисон сам, если честно, не заметил, как пропал. А когда очнулся, понял, что не хочет выбираться. Ни из влюблённости этой своей ебучей, ни из анорексии. Но из анорексии, конечно, в первую очередь.

Минхо привык к тишине. Он привык к тому, что жители деревни избегают его взгляда, когда приходят за помощью, к тому, как они смотрят на него со страхом и недоверием, думая, что он не замечает этого. Привык к тому, что его мир — раскинувшийся сад за старой железной оградой, увитой плющом, и коттедж со знакомым теплом. Он привык, что есть только он, кошки и старые журналы.

Барон крупнейшего наркокартеля заплатил Минхо, чтобы тот с семьей приняли к себе его младшего сына, Джисона, чье присутствие необходимо скрыть от врагов отца. Но то, что юноша залёг на дно, совсем не означает прекращение охоты, а его приветливый характер явно таит в себе секреты. Да и Минхо далеко не из благополучной семьи. Родители — пьяницы, что по сути бросили на произвол судьбы своё чадо. Ли Минхо принимает эти деньги и соглашается на подобную сделку.