Волк, выступивший к нему из темноты, был огромным. Сильный, взрослый, серо-рыжего окраса, с мощными лапами, видимо, способными переломить тонкую, как у Ликса, шею одним нажатием. Большая голова, мрачно сверкающие огнём презрительного недоверия глаза и оскал острых зубов под сморщенным носом. Феликс, очевидно, не нравился волку совершенно. .

В этой проклятой богом дыре, над которой вечность висит черное облако человеческих грехов, он находит во враге то, что последние десять лет искал по всему миру.

Да, он понимал, что этот чёртов омега не виноват в том, что с ним случилось, — по крайней мере, прямо не виноват. Но ядовитой змеёй обвивавшую снова сердце ненависть надо было на кого-то излить. А этот… как там его звали? Феликс, кажется?.. Так вот он был единственный в зоне доступа. Значит, он и заплатит. За всё заплатит!

— Чан! — вскрикнул он и снова замер: на груди у Чана губной помадой было написано: "С выпускным, учитель Ким! Спасибо!"

— Слушай, Хо-я, я всего лишь прошу поговорить с ним спокойно и выяснить, чем ты его так бесишь. Я ведь вижу, что у тебя это всё — защитная реакция на ту пассивную агрессию, которую этот умник к тебе проявляет.

— Феликс, я надеюсь, что ты понимаешь: тебе некуда и незачем бежать. Ты продан, твоя судьба решена. Твой отец заплатил мне, чтобы через два дня ты предстал перед своим будущим мужем в Сеуле – живым, здоровым и обследованным. И так и будет. Независимо от того, хочешь ты этого или нет...

Ликс решил достать телефон, чтобы посмотреть время, когда порыв ветра принёс звуки какой-то возни и чьё-то приглушённое, но отчаянно-жалобное «Помогите! Помм-м-м…» — далее очевидный стон сквозь зажатый рот. О том, что, собственно, происходило в глухой чёрной подворотне, рядом с которой проходил Феликс, сомневаться не приходилось.

— Ты задрал меня, Хван Хёнджин, — тихо и зло сказал Чанбин. — Чего тебе от меня надо? Чего ты таскаешься за мной? Жить надоело? Хёнджин не отвечал, просто смотрел своими потрясающе красивыми глазищами и чуть плыл губами в какой-то дурацкой улыбке. Чанбин обречённо вздохнул и переместил правую руку поперёк его горла. Он ведь честно пытался донести информацию доходчиво. Что вообще происходит?

— Я не дам, слышишь? — Джисон впервые за время разговора повысил тон. — Не дам тебе сгинуть! Я знаю, чем ты занимаешься вечерами, когда один! Я знаю, о чём ты думаешь, когда бреешься! Я всё о тебе знаю, сукин ты сын! И я не позволю тебе сделать это! — Поэтому ты хочешь приставить ко мне шпиона? — горько спросил Минхо. — Поэтому я хочу, чтобы ты вернулся. И начнёшь ты с того, что подружишься с новым помощником. Поэтому выбирай хорошенько, Минхо-я. Выбирай хорошенько.

На тебя на всяких приёмах пачками вешаются самые изысканные и завидные омеги и беты высшего круга, и они тебя привлекают, и ты иногда даже проводишь с ними ночь, но сколько бы ты ни сжимал в руках их роскошные тела, сколько бы ни пытался забыться в их объятиях – всё равно остро чувствуешь, что это не то, всё не то! Потому что точно знаешь, что счастлив сможешь быть только со своим истинным.

Именно этого никогда Джисон и не простит. Этого слова. Любимый… Теперь это слово навсегда будет связано у Джисона с ложью, с бессовестным и жестоким обманом. Столько слов придумано альфами, чтобы получить от омеги то, чего хочется. И любимый среди них даже не самое популярное, потому что очень ко многому обязывает. Обязывает любого, но не наглого и беспринципного подонка, каким оказался Ли Минхо.

Да нет, всё правильно. Его же предупреждали? Предупреждали. Он не послушался, он не поверил, он думал, что он особенный, а оказалось – нет, как и все, один из. Очередной.

Сколько раз потом Чан вспоминал эти слова? Наверно, несколько сотен раз. Может, если бы он тогда не решил потоптаться по душевной ране самолюбивого альфы, его жизнь сейчас не была бы такой тревожной и утомительной.

Бан Чан смотрел на лежащего в позе звезды на его постели омежку и тихо проклинал злосчастный вчерашний вечер, когда он рассказал этим двоим о своих проблемах.

Чан исподлобья посмотрел на своего спасителя. Тот смотрел в ответ, прищурив глаза, его взгляд медленно скользил по фигуре Чана с интересом, и он ничуть не стеснялся так откровенно рассматривать омегу. Тело альфы было обманчиво расслабленным на вид, но Чан видел, что мускулы находятся в боевой готовности. Парень покусывал губы и чуть сжимал пальцы в замке. «Я ведь даже убежать сейчас от него не смогу, если он решит напасть, — тоскливо подумал Чан. — Не то что дать отпор…»

Это был не простой кот. Это был человек-кот в зверином обличье. Человек. В клетке. Первое, что бросалось в глаза, — это ярко-голубые прекрасные кошачьи глаза. На чёрной, как смоль, морде они выглядели фантастически нереальными. Уши жались к голове, густая длинная чёрная шерсть на хвосте пушилась трубой, когтями он впивался в дно клетки и скалил молочно-белые острые зубы. В общем, кот был в ужасе.