Этого студента с филологического факультета и третьего этажа общежития по совместительству побаивались и студенты, и даже преподаватели, стараясь лишний раз ни о чём не спрашивать и обходить стороной. О нём ходили такие жуткие легенды! Что, мол, его кожа настолько холодна, что руки для согреву он опускает в кипяток... С ним свободно общалась лишь интеллигентная староста группы, два его товарища-соседа по комнате и новенький студент по обмену со странной кличкой Сигма, у которого не было выбора.

Каждая загадка, которую я совал Покету рано или поздно была разгадана. Эта первая любовь была внезапной, словно выстрел пули и действие наркотика. Кровь бурлила во мне и здравые мысли тлели на глазах, заставляя совершать самые нерациональные поступки.

Воспитывать мальчишек со сверхспособностями, будучи компанией отцов-одиночек, тяжело, но они искренне стараются. Юное же поколение, в свою очередь, также искренне старается (не) раскрывать тайны своих родителей.

Им бывает трудно. Порой — просто невыносимо. Эррор и Инк снизводят важнейшие вещи, — сражения, долг — до мелочей. И они же берегут сущие пустяки, как то, ради чего стоит жить. Kinktober 2020-23. О близости физической и духовной.

Эррор встал на путь исследователя ламий — эти создания, полумистические, заточенные под жизнь бок о бок с монстрами, пленяли его разум. Всегда. И, продолжая научные изыскания, он повторял за коллегами избитую шутку про ученых их толка, карьеру которых однажды обрывает очередная ламия: убийством, травмой, ухаживанием — хрен редьки не слаще. Шутки, правда, временами перестают смешить.

Жаворонки годами боготворили Охотников с помощью песен, но когда от них требуется новая форма поклонения, они готовы отдаться всем телом и душой.

Рей отстраняется от Нормана и протягивает руку к воротнику его рубашки, едва чувствуя кончиками пальцев мягкость дорогой ткани. Расстегивает верхнюю пуговицу, спрятавшуюся под полосой плотного галстука, и, не отводя темных глаз в сторону, проводит ладонью по коже шеи парня, словно пытаясь прощупать цифры «22194». — Ты все еще не веришь, что это я?

В цифровом шатре вечного безумия, где клоуны играют роли, а реальность трещит по швам, Джекс — мастер иллюзий и бегства — медленно рассеивается. Его хаос больше не весел, его шутки — лишь маска, скрывающая пропасть внутри. Помни, последний голос разума в этом абсурде, пытается достучаться, но каждый раз натыкается на стену. Они кружат друг вокруг друга в тягостном танце — он, цепляясь за края собственной пустоты, она, отчаянно пытаясь не свалиться вслед за ним. Но Цирк не прощает слабости.

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.

В своих экспериментах Дотторе не щадит никого и ничего: ни окружающую среду, ни людей, что вьются вокруг него назойливыми трупными мухами, ни уж тем более себя самого.