"Кто? Санзу? Не связывайся с ним. Он - психопат. Поэтому вряд ли удастся достучаться до него. Он не трогает тебя до тех пор, пока ты не встанешь у него на пути..." - так о нем отзывались друзья, которых вряд ли он таковыми считал. И все же сколько бы я ни смотрела в эти равнодушные зелено-голубые глаза, лишь сильнее мне хотелось увидеть в них эмоции…

"Внезапно я пойму, что всё это не сон. Привет, я еще здесь — всё то, что осталось от прошлого..." - "Hello".

Как разноцветные таблетки экстази, я принимала эту жизнь, наверстывая упущенное. Студенчество, вечеринки, прогулки и преданные подруги. Но когда наступала "ломка", я снова чувствовала боль внутри, выворачивающую меня наизнанку. Мой брат в коме. Я уже будто и не я. И снова... Бонтен. Снова они. Только совсем другие. И вот я вновь погружаюсь в мир, откуда сбежала. Кто теперь меня спасет? И хочу ли я, чтобы спасали, если это человек, которого я когда-то боялась?

Ему хотелось убить ее. Ему до дрожи, до крошащихся зубов хотелось обхватить ее горло — он помнил ощущение ее кожи и жалкий трепет под его ладонью, — и сжать. Но он не мог. Не здесь. Не сейчас. У них еще будет время. Много времени — Ран об этом позаботится.

Джун Фукуи – тощую девчонку с ободранными коленками и разноцветными глазами, Ран встречает в четырнадцать, за полгода до исправительной колонии. На ее лице – страх и внушительная ссадина, юбка помята и испачкана, а возле ног, обутых в потрепанные старые кроссовки, стоит баночка «ДайДо Умэ» со вкусом сливы. Она пялится на него наглыми глазами – один голубой, второй – зеленый; и первое, что испытывает Ран – глухое раздражение.

Если же твоя рука или нога соблазнят тебя — отсеки их.

Леа запрокидывает голову, обнажая сияющий алебастр шеи. На ней заходится ярой пульсацией эстуарий синей венки, — манит прикусить-облизать-изнежить — сухожилия натягиваются тугими струнами, очерчиваются частые кольца гортани. Тёмными кущами фиалковых полей Хайтани наблюдает, как красные мазки её помады обильно пачкают его фаланги, как влажно блестят в редких всполохах клубных огней следы от её слюны, как лихорадочно сияют водянистые глаза — и как её тело трепещет от желания.

Ран приходит к ней, твердя себе, что глупо пытаться отсрочить неизбежное, но всё равно тискает её как котёнка, и в редких перерывах между поцелуями, объятиями и слезами просит-умоляет её не умирать, быть сильнее, тогда они обязательно будут счастливы — отчаянно пытается отсрочить неизбежное. И плевать, что это глупо и невозможно.

откуда берётся драгоценное? потеряй — а потом найди.

Он чувствует, как Леа млеет, как её дыхание становится тихим и мягким, словно у спящей кошки — ей хочется ещё этой неловкой глупой нежности. И Ран готов ей дать её. Его большая широкая ладонь напористо ложится между крыльями тощих женских лопаток, поглаживая. Хайтани выучил наизусть каждую реакцию её тела — она от этого практически урчала. Сейчас лишь легко растягивает губы в улыбке, выгибаясь в спине. Ей было тепло — атмосфера располагала к чему-то сокровенно-интимному.

потеряться - значит найтись

ешь моё сердце

Градины крови, окропившие её тонкую белую кожу, выглядят как вишнёвые капли на снегу — практически искусство. Голос, умоляющий его остановится — пение архангелов, ласкающее слух. Слёзы в пёстрых глазах — капли из пучин Марианской впадины. Её сердце, бьющееся под ветвями рёбер — пойманная в сачок бабочка. Вена, пульсирующая под кожей лебединой шеи отмеряет его собственный пульс.

Поначалу Хотару наивно думала, что стала жертвой глупых шуток, впервые получив провокационные сообщения от неизвестного номера. Однако, когда эти послания приобрели более мрачный и навязчивый характер, некогда надёжный кокон существования Миямото рассыпался на её глазах. Запутавшись в паутине обмана и психологических мучений, Хотару предстояло встретиться лицом к лицу со своим мучителем — Раном Хайтани.

Я уже забыла, как прошло наше знакомство. Не помню горячих ночей, проведенных под тонкими простынями и запаха свежесваренного кофе, который ты любезно оставлял на моем столе. Адреналин, бурлящий в крови от твоих поцелуев, начисто стёрт из памяти, как и ощущение тонких пальцев на талии. Я похоронила каждое трепетное мгновение, потому что это неважно. Похоронила ведь?