Из чужих уст можно услышать, что сегодня вновь кто-то лишился руки из-за алмаза.

Borgata (в перев. с итл) — семья организованной преступности. Чонгук — глава огромного мафиозного клана, собравший вокруг себя сильных приближенных, где общие гены не имеют значения, ведь семья — люди, с которыми его связывают взаимное уважение, верность и намерение вознестись на самую вершину преступного мира.

Он всего лишь хотел свободы, а в итоге развязал целую войну.

— в Северную часть Фавел даже не суйся, Тэхен, иначе тебя сожрут. Это улицы Джакаров.

— почему его называют Гуго? — насколько я знаю, под этим прозвищем он прославился как боец. Отсюда и пошло. Не имею понятия, что это значит.

Глаза... Глаза у этого болтливого красивые, такие голубые. Даже в темноте яркие, насыщенные, в них страшно смотреть. Прилипчивый, конечно, как клещ, но взгляд-то какой... Пронзительный. До костей. Он капитану напоминает море, оттого и страшно. Если честно, очень. Моря губят жизни. И люди, знаете ли, тоже так умеют.

Конный спорт – это две жизни, тесно переплетающиеся в одну, и, если ипподром покидает один, спорт должен покинуть и второй. А Ким Тэхён упрямо настаивает дать им шанс.

— Знаешь, почему Запад называют «Диким»?

Чёрт дёрнул одногруппника заикнуться о нашумевшей новости про замеченного йети в горах маленького городка, как раз тогда, когда популярность блога Тэхёна пошла на спад. Сугробы, сопли до колен и снежный человек, а что ещё нужно для счастья?

Чонгук не думает о том, к чему может привести такая беспечность и недальновидность, к чему может привести чужое желание оказаться на пьедестале, быть номером один в глазах людей. Однажды Тэхён, без сомнений, упадёт. Главное – чтобы рядом были те, кто поможет ему подняться.

«Мне нужен хозяин в доме, чтобы безжалостный с другими, но ласковый со мной. Надо будет – стану добиваться, если тебе важно, чтобы всё было как у людей. Год, два? Не побоюсь напрячься, — слова господина Чона – гром среди ясного неба: — Я даже не побоюсь тебя полюбить, если это так необходимо».

Тэхён не сомневался в их чувствах, потому что Чонгук ему кое-что пообещал: до конца жизни быть верным человеку, которого выбрало его сердце.

Весело с Чонгуком не будет, разве может? Тэхён ещё не знает, но, вообще-то, может: и весело, и грустно, больно, неопределённо, – всё может. И хорошо, и счастливо тоже, кстати, может быть. Ему бы только суметь этого дождаться.

Чонгук возвращается в деревню между горами Асир и песками Руб-эль-Хали и неожиданно находит там редкого мальчишку, чей танец и запах амбры становятся для него навязчивой идеей. Узнав, что Тэхён младше и уже сосватан, Чонгук решается на аль-ихтифу — тайный обряд похищения и брака в пустыне, бросая вызов традициям и собственной вере. Он ещё не знает, что ошибся дважды: и в методе, и в том, что его избранник вовсе не омега.

Быть влюблённым в отца лучшего друга — неправильно. Прятаться за закрытыми дверьми, скрывать ваши отношения от близких и с каждым днём всё с большей ненавистью ловить взглядом обручальное кольцо на его безымянном пальце — тоже неправильно. Тэхён знает, что должен сделать: собрать вещи, покинуть дом Алигьери, забыть. Но Чонгук говорит: «Иди ко мне». И Тэхён идёт.

— Разве он стоит этой войны, Чонгук? Отдай им его. Он же чужак! Чонгук, повернув голову в сторону Тэхена, не ответил. Он смотрел на омегу с печальными глазами, одиноко стоящего среди глубоких сугробов. Тэхен снова один, мёрз, много думал и не улыбался. Чонгук за всё время их знакомства улыбку омеги ни разу так и не увидел. У Тэхена в сердце зияли чёрные траурные дыры. Ему было не до улыбок. Впрочем, Чонгуку тоже.