На часах - пять утра, заснули они не больше чем пару часов назад. Вадим опускает глаза ниже и видит неестественно согнутые стопы, сжимающие до затяжек атласную простынь руки - и до него доходит.

– Ты правда собрался... себе дрочить? – Стоило меня отвлекать, чтобы задать глупый вопрос?

Он не знает, когда все это началось, но предполагает, что с Алтаном иначе вообще нельзя — у него сдвиг по фазе и комплекс власти, и для него доверять кому-то — фантастика, в постели тем более. Он совсем не умеет передавать контроль, и что-то Дракону подсказывает, что такому экземпляру, как Алтан, порадовался бы любой специалист из области психиатрии — слава богу, что у Дракона нет медицинского образования и психоаналитика ему так же близка и понятна, как теория о темной материи.

вадим прикрыл веки, совсем немного, чтобы сузить картину привычного ему мира. сейчас всё, что его волновало, сидело прямо перед ним и смотрело ему в глаза. немного ожидающе, даже заискивающе. и только когда их губы разделяло всего несколько миллиметров, он заметил в глазах алтана ещё одну эмоцию — с т р а х. чистый, неподдельный. страх преступить ту самую грань, которая и так стёрлась, как никогда до этого.

Тридцать секунд на то, чтобы полюбоваться красотой, он всё же позволяет - больше себе, чем Алтану, конечно.

– Зачем ты это делаешь? Это ведь может убить тебя. – А вас теперь так волнует моя жизнь, босс?

Ему приходится осмелиться постучаться.

О каолиновом фарфоре, первых поцелуях и проблемах с передачей контроля.

Самое яркое детское воспоминание – папа расчесывает маме волосы, медленно, неторопливо, словно ему совсем не надо бежать на работу. Это что-то вроде семейной традиции: все женщины в их роду были просто обязаны носить сложные прически. Алтан решает продолжить эту традицию в память о погибшей матери. "Из века в век в старинных сказаниях драконы сторожили сокровища. И теперь Алтан доверил ему свое – свои золотые косички..."