Ёнджун ведёт смычок за взмахом чужих изящных пальцев, которые терпеть не может, как и в целом характер заносчивого дирижёра с раздутым самомнением. А тот... просто не умеет бояться и совершать ошибки.

12:56 PM yawnzzn мы бы вообще смогли выносить друг друга без одиннадцати тысяч километров между нами? честно говоря, не думаю. я бы задушил тебя где-то после четвертой твоей шутки. 12:56 PM bben01 да ладно джун ты настолько мечтаешь оказаться рядом что даже прогуглил расстояние между нами

Среди звенящего детского смеха, фальшивой идиллии летнего лагеря Бомгю столкнулся с собственным кошмаром. Ёнджун, старший вожатый, сотканный из провокаций и опасного очарования, стал навязчивой тенью, преследующей его разум. Ярость, отвращение, ненависть — лишь жалкие попытки скрыть то, что расцветало внутри, как ядовитый цветок. Лилии беспокойства — именно так Бомгю называл этот запах, медово-сладкий, но предвещающий беду. Запах, который дурманил, лишал воли, тянул в бездну...

У Ёнджуна было всё просто: смерть — каждое воскресенье, как по расписанию. Беспорядочный секс, алкоголь, преследующее разочарование... Пока он не встретил невинного Ягнёнка, блеющего о Боге. Но о библейском ли?

В игре «fuck-marry-kill» Бомгю убил бы Ёнджуна. Ведь это проще, чем признать, что всё остальное с ним сделать тоже хочется.

— Переспим? — самодовольно ухмыльнулся Ёнджун, смазанным взглядом смотря на лежащего под ним парня, ожидая ответ. Этот вопрос прозвучал не предложением, а вызовом, заставившим нутро Бомгю скрутиться в мучительном клубке отвращения и позорного возбуждения. И, прежде чем бесповоротно отдать себя в плен этому дьявольскому притяжению, Бомгю ядовито выплюнул: — Пошел нахуй.

«Это было самое тупое решение в твоей жизни, ты в курсе?», — сказал Крис, когда узнал, у кого Феликс занял деньги. И Феликс, разглядывая как его футболка окрашивается в красный, вторит ему в своих мыслях, соглашаясь: «Это было самое тупое решение в моей жизни, я в курсе».

Он искал его в морозном дыхании парка, в отблесках уличных фонарей и в той холодной тянущейся тоске. Каждая ночь становилась ритуалом — трясущаяся кисть вымаливала черты, а холст за холстом превращался в молитву. Ушиб на спине перестал значить что‑то перед лицом образа, который пустил корни в его груди. В мыслях — полюбившийся облик. Пианист. Гостиная стала храмом памяти — портреты шептали, и в этом шепоте он слышал только одно: — Лира...

То что делалось ради забавы, позже перерастает во что-то серьёзное. Ёнджун только недавно закончил университет и, найдя хорошую работу, переехал в новую квартиру. И всё бы ничего, если бы он не познакомился со своим соседом по имени Бомгю. Эта встреча подарила ему уйму нервотрепательных вечеров, и Ёнджун просто мечтал о том дне, когда его оставят в покое. Но как только этот день приходит, то Ёнджун не почувствовал долгожданного облегчения. Скорее это чувствовалось как... Неполноценность?...

Игнорировать звонки Ёнджуна — себе дороже. Бомгю убедился в этом прямо в своём кабинете. На рабочем столе.

Ёнджун не ждёт от жизни ничего нового. Так что он не рассчитывает на многое, когда ему находят нового напарника. «Пожалуйста, будь толковым», — молил он про себя, не представляя, что его ожидает.

Каждый раз, когда Ёнджун спрашивает, счастлив ли он, Бомгю отвечает твёрдо и коротко. Нет. И Ёнджун отвечал тем же. Только с надеждой, что он сможет это исправить.

– Пожалуйста, давай расстанемся. Семнадцатилетний бомгю сидел на недавно выпавшем тонким слоем снегу, весь мокрый. Его глаза покраснели от слез руки замёрзли настолько у уже не могли двигаться, красные от ран коленки болели все сильнее. Он дрожал, то ли от холода, то ли от пробирающих его слёз.