На часах - пять утра, заснули они не больше чем пару часов назад. Вадим опускает глаза ниже и видит неестественно согнутые стопы, сжимающие до затяжек атласную простынь руки - и до него доходит.

вадим прикрыл веки, совсем немного, чтобы сузить картину привычного ему мира. сейчас всё, что его волновало, сидело прямо перед ним и смотрело ему в глаза. немного ожидающе, даже заискивающе. и только когда их губы разделяло всего несколько миллиметров, он заметил в глазах алтана ещё одну эмоцию — с т р а х. чистый, неподдельный. страх преступить ту самую грань, которая и так стёрлась, как никогда до этого.

Самое яркое детское воспоминание – папа расчесывает маме волосы, медленно, неторопливо, словно ему совсем не надо бежать на работу. Это что-то вроде семейной традиции: все женщины в их роду были просто обязаны носить сложные прически. Алтан решает продолжить эту традицию в память о погибшей матери. "Из века в век в старинных сказаниях драконы сторожили сокровища. И теперь Алтан доверил ему свое – свои золотые косички..."

Впервые Алтан посмотрел на Вадима не как на подчиненного где-то год назад. Осознание, что зачастил засматриваться на татуировку на крепкой груди, пришло где-то с месяца 2 назад. Первая неконтролируемая эрекция на сильные мозолистые руки случилась недели две назад. И даже тогда Дагбаев запретил себе хотя бы задумываться о мастурбации на Дракона. Дня три назад Вадим ему впервые приснился.

Алтан набрасывается на него сразу, как только попадает в полумрачный салон машины, — Вадим от удивления даже не сразу вспоминает, что на поцелуй полагается хоть немного отвечать. От Алтана пахнет напыщенными душными разговорами, дорогим парфюмом и не менее дорогим алкоголем — которого он, кажется, закинул порядочно, потому что рука его движется прямо к ширинке — ни здрасте, ни до свидания.