— Мы идеально дополняем друг друга, — почти в безумии Джон прошептал эти слова в чужие губы, его пальцы пианиста, тонкие и изящные, переплелись с точно такими же, но грубыми от работы, покрытыми мозолями и маленькими шрамами. — Я буду твоим разумом, а ты — моими телом и душой, Лололошка. "Он сумасшедший", пронеслось у Лололошки в голове. "Но мне это нравится". Сборник драбблов.

Лололошка тяжело дышит в чужое ухо, прикрыв глаза, пока наглые ладони исследуют его тело, касаются везде, где можно и где нельзя. Его бьет крупна дрожь, когда уже его ухо опаляют дыханием: — Знаю твое тело, как свое собственное. Ой... хи-хи, прости, совсем забыл. Чертов Джон.

— Кто бы, блять, мог подумать, — хрипло хихикает Винс, сделав очередную затяжку. — Что я настолько сильно буду тосковать по какому-то мальчишке? — Мы оба знаем, что для тебя он не был просто мальчишкой, — тихо отвечает ему Радан, и Кавински не знает, чего ему больше хочется: истерично засмеяться, схватившись руками за голову, или втащить этому придурку посильнее, потому что какого хрена он говорит эту ебаную правду именно сейчас?

Сложно привыкнуть, что Дилан теперь выше на целую голову, но еще сложнее привыкнуть, что теперь он нуждается в тактильном контакте, как в воздухе.

Среди всего этого хаоса из обрывков непонятных воспоминаний, полной амнезии и тайн, Лололошка находит успокоение лишь в одном человеке, которого только ленивый не назовёт токсичным ублюдком.