— Сможем ли мы выжить в этом мире? – вопрос сам вырывается, когда смотришь на улицы, переполненные кучей живых мертвецов, не видя ни одной души.

Прошлое — далёкое и болезненное — оставило глубокий след в душе Накахары. Воспоминания о близком человеке, который бесследно исчез, приходят к нему в размытых снах и отображаются на холстах, где остаётся лишь ощущение его присутствия. И они обязательно встретятся, ведь они связаны.

Ворох снежинок тает в янтарном огне. Груда льда заточена под веками звёздных зениц. — Холодно, — Осаму шаркает подошвой ботинка по заледеневшей тропинке, вздрагивая в раскрасневшихся пальцах от колющего иголками дубака. — Иди сюда, — Чуя бережно тянется пальцами до почти окоченевшей руки напротив стоящего, недовольно хмыкая и поднимая чужую руку на уровень своих губ, после медленно выдыхая разгорячённый воздух паром на фарфоровую кожу. — Ты жутко милый, знаешь.

“Чем сгнивать на ветках — уж лучше сгореть на ветру“. AU, где Накахара Чуя — ведьма. И с ветром поссорится, и по шее от домового получит, и в первый раз на шабаш попадет, и в охотника влюбится, и революционное движение поддержит.

Мост следует сжечь. Но это не конец. Маски и неприметный отель не смогут покрывать их слишком долго. Преступления не списываются со счетов просто так. А возвращаться домой неизменно нет ни желания, ни смысла. Да и где он теперь... Дом?

Дазай переживал свой личный ад из дня в день на протяжении четырёх месяцев. Стол загроможден огромным количеством посуды с кофе. Не только кружками. Пластиковые стаканчики, глубоки тарелки, фужеры, одна ваза и несколько винных бокалов. Чуя бы его точно убил за это. Да и вообще не погладил бы по головке. Но страх был не в том, что шатен не сможет укрыться от рыжей истерички, а как раз … наоборот … что не найдет.