Ян делает шаг вперед, наклоняется, опускаясь на уровень взгляда, смотрит прямо в глаза. Темные глаза выжигают на ней клеймо. — Просто скажи, Лэйн, — мягко, почти нежно, но в этой мягкости скрыта опасность. — Ты правда не против? Каин обходит девушку сзади, и его шепот обжигает ухо. — Ты правда не против двух нас?

Звоню, молчу, говорит: «Алло», говорю «Привет», «Это кто?» — звенит, в голове звенит, по сердцу режет, в шрам — лезвием, резким росчерком, сжимаю зубы: она знает, знала, врет, что забыла, потому что он рядом. Не отвечаю, не дышу, замер, связь есть — между мной и ей, пока она говорит — живу.

Каким бы красавцем ни был, девушки чувствуют запах зверя, видят мокрую шерсть под кожей, видят клыки во рту, пустоту в глазах видят тоже — чутье природное бережет от зла.

Зейн замечает руки, запястья, вен трещинки, кожу белую, словно снег; ремешок тоненький тонкую талию опоясал, юбок ткани скрывают бедра — и стыд под сутаной до мяса глодает тело, стыд смеется над ним в ночи, когда он молитву зубами давит, стыд смотрит цветком жасмина с ее груди.

Встреча эпистата с таинственной незнакомой у оазиса влечёт за собой череду странных снов. Её образ дурманил и лишал покоя. Сможет ли Амен побороть наваждение или же поддастся влечению?

Интербеллум — время номинального спокойствия, когда одна война закончилась, а о второй люди еще не знают. Для Виктории Хартфорд спокойствие закончилось намного раньше, в день, когда на пороге дома появился гангстер со своими условиями и неприлично большой суммой денег за их исполнение. Она — девушка из обедневшего аристократического рода, а ее будущий муж — самый опасный человек Лондона. Виктория не желает брака, но пожелания слабой стороны в сделках такого рода не учитываются.

Бизнес у нас был локальный и даже элитный по меркам Твери. Раньше у меня девочек было больше, мы с ребятами ставили их на трассах и у заправок, водили по одной в рестораны. Потом я уболтал самых стойких и самых красивых, превратил их в единый бабский отряд. Почти в группировку. В общем, всё у меня было, можно сказать, в ажуре. А потом Михал Степаныч Ранько привёл Фраера.