– Ты и сейчас можешь умереть, – прошептало видение с ледяной усмешкой. Алукард усмехнулся, горько и с каким-то презрением, глядя на свою тень из другой эпохи, на того, кем он когда-то был. Он потянулся к призраку, словно хотел коснуться его, но пальцы прошли сквозь него, и образ медленно исчез, оставив лишь тишину и мрак. – Но смерть больше не принесёт покоя, – прошептал Алукард, обращаясь в пустоту.

— Называй меня как хочешь, — усмехнулся незнакомец. — Хотя, пожалуй, и "демон" подойдёт, ведь именно для этого ты затеял весь этот нелепый обряд. Вова замер. В первый момент он подумал, что это просто сон, но всё было слишком реалистично: ощущение прохлады от прикосновения к туманному полу, лёгкий запах горящих свечей... — Ладно, демон... — хмыкнул Вова, чтобы скрыть своё волнение. — Тогда я назову тебя... Эмми. Как тебе такое?

В такие минуты безмолвие давало место тягостной скуке, и, хотя бессмертие предполагало много ожидания, вечность безделья его раздражала. Идея развеяться возникла спонтанно, как и его решения чаще всего. Забавная, простая, и в то же время что-то в этом было по-особенному притягательное. Алукард склонил голову на бок, будто задумавшись, и, чувствуя эту мимолетную потребность сменить облик, едва уловимым движением растворился в тени.

У них появился собственный участок, собственное место, которое они могут назвать "дом". И теперь праздники становится праздновать в разы интереснее, особенно когда к ним в гости забегают "Эти".

Мертвые тела, нанизанные на копья. Тысячи, миллионы людей стали лишь горами трупов. Реки крови, текущие из их остывающих тел. Интегра смотрела на это с холодным удовлетворением — он справился. Он не ослушался ее приказа. Он все ещё верен ей, стоя на коленях, преклонив перед ней голову. — С возвращением, граф, — широко улыбнувшись, сказала Интегра. Алукард поднял голову и его уста тоже растянулись в улыбке. — Спасибо, графиня.

Через мгновение он уже стоял на четырёх лапах, чуть дыша, прислушиваясь к звукам ночного леса, к далёким стукам сердца пробегающего зайца и к шороху листьев, тронутых ветром. Луна манила его, и теперь уже зверь смотрел на неё, поднимая морду, вслушиваясь в ритм, что отдавался где-то в глубине души. Вова знал, что утро снова принесёт с собой покой, но сейчас он был частью этой дикой, неукротимой ночи. Он сорвался с места, напоследок огласив лес своим протяжным воем.

— Скажи мне, Уилсон, — неожиданно нарушил тишину Хаус, продолжая смотреть в журнал, — как ты думаешь, умирать скучно? Уилсон слегка вздрогнул от неожиданного вопроса, на его лице отразилась смесь удивления и лёгкого раздражения. Он знал, что у Хауса иногда бывают такие «философские» моменты, но этот вопрос застал его врасплох.