джисон нарезает круги вокруг дивана, сверля взглядом макушку возлюбленного. он не может думать ни о чем, кроме минхо.

Джисон почувствовал себя странно, стоило ему услышать стоны за дверью своего соседа. Но более странно он почувствовал себя лишь тогда, когда ему удалось увидеть жилистые руки Минхо через микрощель и услышать собственное имя из его уст. — И долго ты ещё будешь там стоять? — прозвучал голос, как гром среди ясного неба. И Джисон понял, что он попал.

— Ты не нравишься моей маме. — Оу, что, правда? Главное, чтобы я нравился тебе, Хан Джисон, – Минхо подмигивает и смеётся, когда тот от смущения опять утыкается ему в грудь.

Джисон стесняется, смущается, стыдится и ничего не может с собой поделать. Или не хочет? Скорее так, потому что ему нравится это чувство. До одури, до головокружения, до тянущего ощущения внизу живота нравится.

Джисон думал, что нет ничего хуже, чем провести Рождество в компании Минхо. Но, будучи запертым в старом доме из-за снежной бури наедине с ним, Джисон понял — вот оно самое худшее. — Раздевайся, — Минхо начал снимать с себя куртку. — Ч-что? — Раздевайся, говорю. Если хочешь согреться, придётся снять с себя часть одежды, — он снял с себя свитер и принялся расстегивать штаны. — В экстремальных условиях холода, прижимание телами друг к другу может помочь сохранить тепло.

– Умница, хороший мальчик, – альфа перемещает руки на грудь Джисона. – Можно? – Ах-х, Хо-я… – Джисон хнычет и сжимает в кулаке волосы мужа, пока тот высасывает из его груди молоко, словно ребёнок.

Джисон с тоской вздыхает. — Просто иногда я думаю об этом. — Об… отсосе? — Да, — кивает он, — это выглядит так… не знаю. Кажется, это весело. — Весело, — отстранённо отзывается Минхо.