Они встретились, когда зацвела морошка. В тот год в самых последних числах мая из-под неожиданно и как-то слишком быстро сошедшего снега показались робкие листья, а после к солнцу потянулись белые цветы. Именно они и привлекли внимание Лэйн. Запах хвои кружил голову, неожиданная весна проникала в лёгкие; и на какие-то моменты даже казалось, что мир не утратил своё равновесие: он всё ещё цельный. Затем раздался хруст; между деревьев мелькнул силуэт — это был Борис.

Мы танцуем на грани между светлой мечтой и ядовитой скверной, словно два призрака, запутавшиеся в сюрреализме. Каждое прикосновение — это не только низменное физическое соединение, но и откровение, раскрывающее тёмные глубины душ. На мгновения даже верится, будто эта связь может осветить непроглядное бытие, придавая ему смысл и значение. Два мира — живое и мёртвое; однако парадоксально то, что живым ощущается Борис, я же абсолютно точно погребена под руинами своего (не)верного выбора.

Лэйн не захотела мириться с таким окончанием сна, и решила вернувшись закончить начатое.

… И всё это — порочное — сейчас самое верное. Мораль и правила растворились вместе с алой рубашкой, оставив нас посреди лабиринта желаний. И вместо того, чтобы искать выход, мы зашли в самые тёмные его углы.

Образ вежливого, буквально наполненного немыслимой теплотой человека был разорван на миллионы кусочков. Сейчас перед Лэйн стоял сам дьявол, готовый выпить ее до последней капли и настроенный потушить в ней весь свет. Чтобы душа погрузилась в порочный мрак и запятналась страстной одержимостью.

Она его убила и от этого хотелось погибнуть самой.