И Моника, отчего-то краснея, откладывает телефон в сторону, переводя все свое внимание на преподавательницу. В конце концов, что случится, если она останется здесь до конца пары, а затем больше никогда не появится. У нее даже нет дурацкого городского дизайна в расписании! Какого черта?

Эшли смотрела на Трейси со всей этой болезненно-отвратной любовью, ощущая, как скручивает ее внутренности от невозможности продохнуть. И чувство какой-то всепоглощающей жалости настолько переполняло ее, что Трейси ужасно хотелось ее ударить ее в грудь, а затем со всей ненавистью и отчаянием закричать: "Я никогда не могла жаловаться на свою жизнь, а потом в ней появилась ты!". Немой вопрос так и повис в воздух - зачем?

Море ласкало ноги Дженнифер пока она наблюдала за Софи, плавающей неподалеку. В пятнадцать лет ей казалось это восхищением и желанием ощущать себя любимицей в классе. В пятнадцать - Дженнифер вообще не думала о том, что столкнувшись с Софи десять лет спустя, она почувствует это совершенно иначе.

Миа никогда не планировала влюбляться в Альбу, а Альба никогда не относилась серьезно к романам со студентками. Миа была посредственной в своем искусстве, а Альба терпеть не могла посредственность. Но Миа почему-то так отчаянно напоминала ей саму себя, в своем желании быть лучшей, что Альба не могла устоять перед соблазном.

Эмили осознанно толкает себя на этот шаг – знает, что будет больно, но даже если это будет началом конца, она хочет видеть ее снова. Найти в толпе гостей рыжие волосы, взглянуть в знакомые, родные глаза и признаться самой себе в очередной раз, что полюбить кого-то, как Монику, у нее так и не получилось.

И что-то жуткое и совершенно неправильное чувствуется в тех моментах, пропитанных запахом яблочного пирога и рождественской атмосферой. Будто бы всеобщее веселье - лишь маска для вопросов, которые необходимо выяснить в этот вечер, словно для них некогда не хватило времени. Но Моника не спрашивает. Эмили не спрашивает ни о чем тоже.