— Беги. Юджи, услышав раскатистый глубокий мужской голос, словно врос ногами в землю. — Беги и прячься, — произнес незнакомец. — Но как только я тебя поймаю… Ты станешь моим. Зажмурившись, Юджи с такой силой стиснул челюсти, что можно было услышать скрежет зубов. Сквозь тяжелое дыхание слышались шелест листьев, холодный пронизывающий ветер, раскачивающий ветви деревьев и громкий, вселяющий ужас и страх, вой вожака. Альфы, вышедшего на охоту. И добычей был он. Итадори Юджи.

— Кто ты и как попал в мои владения? Юджи пожалел, что вообще вышел из дома. А ведь если бы он только остался дома, всего этого бы не было! И где он теперь! Сидит перед гигантским демоном. ОЧЕНЬ ЗЛЫМ ДЕМОНОМ, который, судя по его взгляду, не очень то и рад незваному гостю. — Я...э-э-э..., - капелька пота скатилась по шее Итадори. — Я шёл-шел, споткнулся и...вот я здесь? AU: Сукуна и Юджи встречаются раньше....намного раньше.

Держа Юджи за шею одной рукой, другой Сукуна опирается на грязную стену переулка. Его горящий взгляд блуждает по искаженному от ярости лицу парня, выискивая что-то в глубине золотых глаз. Впервые в жизни в нем клокочет настолько неконтролируемый гнев. Взгляд Сукуны цепляется за кровь, текущую из раны на шее, которую разрывали клыками. Он не в силах сдержать жажду; наклоняется к укусу, слизывая темно-алую жидкость, утыкается носом в потную чужую шею, шумно дыша, словно пес.

После смерти дедушки Юджи сообщают об опекуне, личность которого скрыта тайной.

Большинство считало Сукуну несчастным, нежеланным ребенком, но они ошибались. Был один человек, что любил его больше всего на свете: его мать.

— И я был прав, — сказал Сукуна, широко улыбаясь и показывая клыки. — Альфа и омега, двое последних из клана Рёмен. Альфа положил руку на горло Юджи, и грубые мозоли коснулись нежной кожи. Сукуна прижал большой палец к обнаженной шее Юджи, чувствуя, как сильно бьется его сердце. — И ты принадлежишь мне.

Юджи съедает первый палец Двуликого в три года.

У Юджи, вообще, мало, что получается. Поэтому, Сукуна ему помогает.

На лице рассказчика появилась довольная ухмылка, будто он, наконец, добрался до любимого момента. — Мм. Его боль была настолько сильна, что граничила с безумием. Не имея возможности умереть, обреченный на вечные муки и тоску по любимому, он — старик дотронулся иссохшим, уродливым пальцем с острым пожелтевшим ногтем до левой стороны груди юнги, — …вырвал собственное сердце. И его сердце, которое раньше билось ради любимого, обливалось кровью.