Свет горит. Теплый. Занавесочка всё та же серая. Вместе года три назад в Икее покупали. Сердце кольнуло. Хоть в петлю лезь! У подъезда пришлось постоять — дождаться, когда кто-нибудь выйдет и тогда уже, воровато и стыдно проскользнуть в дверь парадной. Домофон не открыл бы. А с порога то уж пустит — не выгонит.

— Ты бы не нарывался, малыш, — нежно пропел он мне на ухо. — Я ведь добреньким не всегда буду, и про боль не шучу. Ещё тявкнешь, руку оторву, усёк? — и так запястье вывернул, что слёзы из глаз брызнули. — Валяй. Ты ведь теперь хозяин, тебе всё можно. Он неожиданно меня выпустил: — Ничего, обломаем.

Женька всё-таки странным был. Садился рядом, смотрел щенячьим взглядом, но стоило приобнять, тут же напрягался и каменел. Савва тут же отстранялся и Женька выдыхал: — Сав... — Я понимаю

А я, кстати из Сиама. В смысле, корни мои. А что рыжий, так это я болел в детстве. У Васьки давно живу - сколько себя помню. Он у меня послушный. Добрый. Вот плохо, что страшный...

— Хорошо выглядишь, — наконец сообщает Арсений, внимательно осматривая парня перед собой, и шумно втягивает воздух, по-собачьи по запаху изучая омегу. — Ага, ты тоже. — Я серьезно вообще-то, — ведёт бровью новоиспеченный начальник, на что Антон фыркает, поднимая взгляд ровно в синие глаза: — И я, — коротко бросает он, добавляя, — Тебе идёт такая причёска. — Правда так считаешь? — Угу. Так твои залысины хотя бы не бросаются в глаза.