— Расслабься, это всего лишь фансервис.

Один дружил, другой любил. История о том, как бывшие друзья встретились спустя четыре года.

Главное правило при общении с этим блядуном – не представлять себя рядом с ним, когда он описывает что-то подобное. Главное правило в общении этого блядуна – заставить представить.

— Так что, мы универсалы? — доставая вилку, уточнил парень, словно спросил, будет ли Тэхён пирожное. — Ну, если ты не против, — былая прыть медленно таяла под очарованием тёмных глаз. — Думаю… я согласен уступать позицию по выходным, — кивнул Чонгук, погружая творожный мусс в рот. Тэхён неосознанно перевёл взгляд на календарь, где красным цветом так соблазнительно выделялись выходные дни, и поправил ворот футболки, ощущая, что в комнате стало душно.

— Мы с тобой не друзья. Запомни уже нахрен: не друзья. И никогда не будем.

Тэхён случайно попадает в первый в своей жизни поход. А Чонгук терпеть не может таких залётных туристов. Что этот красавчик будет делать в горах в бежевых штанах и белых кроссовках - украшать собой склон? Посмотрим, как он запахнет после дня похода, когда дурацкая одежда запачкается, а модные кроссовочки начнут натирать во всех местах!

Тэхену нравился Чонгук. Так сильно нравился, что это сводило его с ума.

— Опять ты трогаешь меня. Сначала одну девчонку, потом другую, потом меня, — Чонгук смотрел на Тэхёна как на мираж, алкоголь растопил мозги, и он слабо понимал: говорит ли он с реальным человеком или с фантомом в своих пьяных мозгах. — Ты вытрахал мне всю душу, Тэхён. Ебёшься с ними, а меня только в мозг.

Тэхён, устало усевшись на чемодан, закурил «Ньюпорт» и перевёл раненый взгляд на старый тусклый дом Юнги, в котором они с друзьями провели почти всё детство. Знойное полуденное солнце припекло русую макушку. Тэхён повернул голову назад и ладонью, которой не держал сигарету, прикрыл глаза от ярких лучей. Родные сердцу болота встретили молчанием. За одиннадцать лет в Лэйтон-Бэй ничего не изменилось. Вчера на заднем дворе дома Юнги нашли останки его брата, а сегодня здесь вновь стоит тишина.

Он не заложник детства, не эксперимент на привязанность, не раб первых потрясений и пубертата. Он — сирота. Он — собственник. Он — полюбил.

— А разве мы не люди? — Люди, — уверенно кивнул Хосок, — но другие решили, что мы — неправильные люди.