Наглядное пособие по тому, как поставить коварного слизеринца на колени и усмирить гордого гриффиндорца. Два извечных противника. Маркус Флинт и Оливер Вуд. Слизерин против Гриффиндора. Что же произойдет, когда постыдная тайна одного из них всплывет на поверхность? Прекрасный шанс для шантажа? Возможно. Однако как же поступить, если обстоятельства из раза в раз складываются таким образом, что каждый из извечных соперников будет вынужден идти наперекор своим же убеждениям?

Сердце бьется, кажется, где-то в желудке. Разум чист, но ноги изранены в погоне за призрачным спокойствием. Как жаль, что рябиновый отвар не исцеляет душу. Или есть разница, кто его тебе протягивает?

— Если я тебя поцелую, — прошептал Илья, поглаживая пальцами тазовые косточки. — Если я тебя поцелую… — То я откушу тебе язык, — выдохнул Шейн, и конечно же, соврал.

Шейн просит прощения, но дело в том, что Илья не в силах противостоять собственному бешеному вожделению, которое накрывает с головой. Он извращенец до мозга костей и ничто не исправит его, ничто. Холландер подкармливает это чудовище внутри своими выходками, и сегодняшняя — за гранью.

После матча паническая атака накрывает Шейна Холландера прямо в раздевалке. Привычный шум отдаляется, тело теряет контроль, а попытки справиться в одиночку терпят крах. В момент уязвимости Шейн просит позвать человека, чьё присутствие всегда было его негласной опорой. — Ты хочешь, чтобы мы позвали Илью? Илью Розанова? — Да. Он… мне нужен.

— Нет, он ударил меня ещё до того, как я его так назвал, — признаётся он, потирая затылок. — И ударил я скажу на ура. Снова наступает тишина — на этот раз глухая, тяжёлая. Гораздо серьёзнее. Шейн почти физически ощущает, как Розанов разбирает по кусочкам его слова, и сам он застывает, вцепившись в край столешницы, дожидаясь, пока тот заговорит. — Что ты имеешь в виду? — наконец спрашивает Розанов. — Что значит «ударил на ура»? Что это значит?