На запястье Антона ,чуть рядом с переводной татуировкой, виднелись едва заметные серые полосы, когда то оставленные канцелярским ножом. Всё пошло явно не по тому месту в середине учебного года, уставший Антон борется с желанием вскрыться. По крайней мере пока что.

Рома просит Антона помочь ему с математикой, но что-то пошло не так

— Да признай, ты же любишь меня, да, Тох?

Роме было мало. Он хотел оставить множество укусов и засосов на белоснежной коже, осыпать ее тысячей поцелуев и исследовать каждый сантиметр. Хотел завладеть этим телом, присвоив его себе, чтобы больше ни одна живая душа не смогла даже дотронуться до него.

— Реально, не представляешь, сука, как я хочу поцеловать тебя. — Уже раскрепостился Пятифанов, а Антон всё думал и думал, не очередной ли это его подъёб, но неосознанно и неожиданно даже для себя выдал: — Так сделай это, поцелуй меня, если наберёшься смелости.

Спрошу еще раз...ты же не педик, Тох?

Бяшины слова все еще не шли из головы: получалось, что Рома любит Полю. Это были интересные новости и Антон пока не понимал, как к ним относиться. На всякий случай пока что решил никакого отношения к этому не иметь. А то вдруг…

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.