Офицер привык, что ему подчиняются. Кан Но Ыль — нет. Когда он видит, как она смотрит на игрока 246, в нём просыпается не долг, а ревность. Комната Фронтмена становится ареной не допроса, а срыва. Она умеет молчать. Он умеет давить. Но когда маски спадают — остаются только они.

— Ни то, ни другое, — ответила она, не вдаваясь в подробности. — В последнее время я ищу чего-то интересного, но… не совсем понимаю, чего именно. И дело не в отсутствии попыток. Сегодня вечером я подумала, что попробую поискать здесь. — Возможно, я смогу помочь тебе разобраться, — невзначай сказал он.

— Ты говоришь о страданиях, — его голос стал почти шёпотом, но оставался твёрдым. — Ты думаешь, я не знаю, что такое страдания, Но Ыль? Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах. Но Ыль не отводила глаз. Её дыхание было ровным, но он чувствовал, как воздух между ними наэлектризован. Внезапно офицер наклонился. Он нежно коснулся её щеки, его большой палец погладил скулу. Холод её кожи был поразительным, но в то же время обжигал.

— Я видел досье, вы с игроком 246 работали вместе, - рассказывает, как обычно серьёзно, как и подобает начальнику, но всё же нет обычной строгости. — Ты в него влюбилась или типо того? — А вы ревнуете или типо того? - раздался её голос. Тихий и напряжённый. Нет, в её голосе никогда не было какой-то ванильности и сладости, как наверное должно быть в женском. Её суровость слышится везде. И даже в этом уставшем шёпоте.

Она пришла, чтобы стереть имя из системы. Он должен был остановить её. Но у каждого из них был выбор: убить или остаться. В мире, где маска – это всё. Тогда кто они друг для друга, когда остаются одни?