Минхо ощущал каждой клеточкой своего тела, что под ним сокрыт целый зверь. Когда он освобождался от цепей и выходил на охоту – он рвал зубами человеческую плоть, потроша ее на куски. Ему не страшна ни кровь, ни крики, ни боль. Он этим питался. Он этим жил. И Минхо думал, что всякий входящий в больничное крыло будет остерегаться его клетки, однако что-то явно пошло не так, когда однажды новый лечащий врач с теплотой в голосе начал называть его просто-ласково – Котёнком.

Ли Минхо влюбился в музыку глазами. Будучи глухим, Хо наткнулся на одного начинающего музыканта и тот сразу ему понравился. Но как судьба может свести вместе того, кто дарит звук, и того, кто его не слышит?

Интересно, куда устремлен наш взгляд, когда он теряется между миллионами белых огоньков на темно-синем небе? Вдруг кто-то смотрит на нас в ответ? Вдруг кто-то ждёт... пока его единственный друг – луна?

Он знал, что был лишен умения любить, но понимал, что Чонина полюбил с первого взгляда. Он ненавидел жизнь и знал, что ее конец совсем близок, но Чонин дал понять, что все это было не зря. Он знал, что не сможет спасти человечество, но был готов умереть, чтобы спасти одного Чонина.

— Первое правило нашего договора: все эти три месяца ты мой парень. А значит тебе нельзя ни с кем встречаться и спать на стороне. Второе правило: быть скромным. Не нужно за столом говорить, как ты любишь, когда тебе присовывают в задницу. Третье правило: не смотреть на моих братьев. И если Минхо первоначально думал, что эти правила выполнимы, то, оказавшись случайно прижатым чужим обнажённым телом среднего брата Чана, — Джисоном, — до него наконец дошло — это полный провал.

Сынмин хотел быть таким же, как Чонин, в то время как Чонин хотел быть таким же, как Сынмин. Оба ещё не догадывались, что в будущем станут всем миром друг для друга

Чонин был его реминисценцией. Уникальным воспоминанием, призрачным чувством дежавю. Звездой, что находилась на расстоянии вытянутой руки, но когда потянешься – не достать. — Какое твое заветное желание? — точно продолжая их игру, о которой оба, по честному, забыли, Чонин задает вопрос. «Поцеловать тебя».

— Прости, — всё так же еле движимыми губами произнёс он. — Я давно простил, Феликс. Я прочитал, — Хёнджин сдерживал дрожащий голос, — не извиняйся. Всё будет хорошо! Только живи. Я больше тебя не оставлю. Теперь ты от меня не убежишь. Даже... Никуда не убежишь. Мы справимся вместе, я буду рядом. — Джини, я люблю тебя. — Я тоже, Ликс! Я тоже с первого взгляда, ангел, — Хёнджин больше не плакал, он улыбался, даря улыбку Феликсу. Его любовь же просила не плакать!

Пока все говорят: «Я тебя люблю» Сынмин говорит: «Я буду петь для тебя всю свою жизнь, каждый день, лишь бы видеть звезды в твоих глазах» А Чонин говорит: «Я запечатлю каждый момент с тобой на бумаге, каждую частичку тебя, потому что только так я могу высказать то, что не могу словами»