Битва в Синдзюку приняла неожиданный поворот, когда вместо Сукуны на поле битвы появился Кендзяку, бросив вызов Сатору Годжо. Никто не предполагал, что это закончится зарождением проклятья особого уровня, пусть оно и пропало меньше, чем через минуту. Вместе с Юджи.

Сфокусировав слегка размытый взгляд, он заметил свое лицо перед собой. Своё ли? Но оно точь в точь ведь похоже на него самого: розовые пряди волос, такие же янтарные глаза. Форма лица и глаз схожее. Очки. Очки? Он точно может сказать, что это не он сам, но... — Хэй, малыш Юджи, привет.

Сукуна приходит домой уставший после работы и срывается на Юджи. А Юджи убегает в свою комнату.

Каждый шаг отдавал лёгким покалыванием в висках. Каждая половица слегка поскрипывала, не давая итак измотанному мозгу работать как надо, а застоявшийся запах сигарного дыма въелся настолько, что от него даже не было противно. Дым с небольшим ароматом мяты отдавал странным неприятным ощущением, которое закралось под лёгкие, не давая возможность дышать ровно. Он вновь и вновь думал о том, что не стоило ему тогда глотать тот палец. Хотя, кто его спрашивал?

Когда Юджи подхватил обычную простуду, никто не ожидал, что это разозлит Сукуну больше, чем все проклятия мира. Теперь им предстоит: Сражаться с древним проклятием, затаившимся в их общей памяти; Терпеть "лечение" от Годжо; Выяснить, что страшнее — эпидемия эпохи Хэйан или насморк.

Юдзи мог по-разному описать это чувство: тонкая, едва ощутимая нить, однако прочная как сталь и ведущая лишь по одному пути. Сломанный компас с замершей стрелкой, который сколько ни тряси — направление не менял. Лабиринт, в котором сколько бы юноша ни блуждал, все равно выходил к одному и тому же тупику. Во всяком случае, для Итадори все было именно так — его мысли всегда возвращались к Сукуне, сколько бы он ни пытался выкинуть того из головы.