Иори Утахиме становится объектом необъяснимого интереса Годжо Сатору после того, как тот обнаруживает в её проклятой технике элемент, который она пыталась скрыть. Близость же Сильнейшего пробуждает нечто куда более неожиданное и загадочное.

Саске планировал переждать до конца вечеринки в честь Хэллоуина, пока пронырливый дядя одним магическим движением дебильного плаща не распахнул перед ним дверь с надписью «Похоть», дружелюбно подтолкнул в спину — и с абсолютно непрошенной ухмылкой шепнул: — Учись у старших, племянничек. Не просри момент. А дальше была тишина, темнота и... Хината, в чертовски неуместном образе монашки, которая, судя по выражению лица, тоже не подписывалась на этот бред добровольно.

Путешествуя между мирами в погоне за очередной угрозой для Конохи, Саске попадает в подозрительно похожую версию его мира, за исключением одного но: здесь он давно и счастливо женат на Хинате.

Даже после того, как он уничтожает Коноху, бетонные глаза не покидают его.

Саске не отпускает.

Я — преданность. Я — предательство. Я — страх перед обязательством.

Спасительница-самозванка — возлюбленное дитя заскучавшего солнечного божка — песнями просит о том, чтобы отпустили, чтобы забыли и дали исчезнуть.

Костры, на которых сжигали трупы умерших от Мора и на которых Инквизиция казнила ведьм и колдунов, отличались только тем, что зажигались в разное время. Весь город был засыпан пеплом; в бессильных стонах больных перед смертью и в стенаниях еретиков на допросах не было разницы, лишь мука, единая для всех. Прозрение пришло слишком поздно. Орден сам стер границу, когда очередь на костер из живых почти сравнялась с теми, кого нужно было отпеть перед отправкой в последний путь.

Хината умеет хранить секреты. В первую очередь – от себя самой.

Активация печати в загадочном свитке забрасывает Хинату и Саске в далёкое прошлое. И если её зовёт дом и память о тех, кого она оставила в настоящем, перед ним раскрываются безбрежные горизонты возможностей изменить будущее. Противоречивые убеждения порождают конфликт, ошибочная уверенность накладывает отпечаток взаимной неприязни, на фоне которой неожиданно пробуждающееся притяжение не более чем парадокс. Или же нет?

О том, как Саске попал.