Кевину пятнадцать, когда он признается себе, что боится Рико и своего будущего с Воронами. Кевину тринадцать, когда он осознает, что подчинение — это выживание. Кевину восемь лет, когда он понимает, что он не герой своей истории.

«Я не буду этого делать», — и Рико молниеносно разворачивается. От громкого звука пощечины в комнате воцаряется тишина. — Я сказал, встань и держи, Кевин, — голос звучит елейно, и это плохой знак. — Или я заставлю тебя делать это с ним. Выбирай. — Что бы это ни было, Кевин не позволит Рико заставить его причинять Жану боль. Лучше он будет просто держать его — как можно мягче, — а потом вытрет кровь и поможет прийти в себя.

Чтобы восстать из пепла, феникс сначала должен сгореть. И это — любовь Кевина и Жана: бесконечный огонь, поглощающий всё на своем пути, чтобы в конце концов превратить в пепел и их самих, а после возродиться огненной птицей и взлететь с новыми силами. И теперь лишь от них двоих зависит, останется эта любовь лежать на земле удушающим пеплом воспоминаний или вновь устремится ввысь Фениксом с огненными крыльями. // или: fix-it, в конце которого Кевин и Жан все-таки будут вместе.

Есть пропущенная сцена, а это — целая пропущенная история в отношениях Кевина Дэя и Жана Моро. А потом появился Джереми Нокс, и всё полетело к чертям.

Для Кевина Дэя не существует такого понятия, как "плохой пас" // постканон, сложный, но невероятно красивый текст о пути Жана Моро к самому себе. И к Кевину Дэю, конечно же.

Это история судеб, тесно переплетенных друг с другом, история о надломе и исцелении, о принятии, боли и тоске. Но ещё это история про жаркую Калифорнию, волны океана, ночные поездки на машине в соседний город, про поцелуи как способ вновь обрести себя, она про разговоры до хрипоты в голосе, про звезды на небе и про тот вид любви, которую называют судьбоносной. Так сошлись звезды, в день их встречи, должно быть, кометы рассекли ночную тьму, и кто-то загадал, чтобы они не разлучались уже никогда.

— Ты всё страдаешь с этим? — изогнув бровь, Рико брезгливо фыркнул, словно говорил о какой-то назойливой мошке. О таракане под ногами, которого Кевин зачем-то терпел, позволяя процветать в плесневелой сырости и пожирать крошки еды. Морияма заулыбался при мысли об этом сравнении. Кевин, — глупый Кевин, — даже не понимал того, что крупицы его внимания и вправду были как крошки хлеба этому несчастному французу с грустными глазами.