Это очень странно — впервые за восемьсот лет проснуться и осознать, что ты больше не влюблён. Хуа Чэн ощутил привкус новой реальности на кончике языка ещё до того, как открыл глаза. Даже воздух казался иным: спёртым, странно пахнущим. Не открывая глаз, он проверил, всё ли в порядке с его прочими чувствами и мыслями, и не нашёл никаких отклонений. За исключением одного… Впервые за восемьсот лет он подумал о Се Ляне и ничего не почувствовал.

Хуа Чэн ведёт себя странно, и Се Лянь не может понять почему.

Хуа Чэн был так счастлив и несчастен рядом со своей единственной в жизни любовью. Каждый день он просыпался с радостной мыслью, что его бог, вот он, здесь, мирно лежит прямо под боком, но вместе с этой радостной поволокой в душу оседала горечь невысказанных слов.

Пробуждение заставляет мир вокруг меняться, блуждать и распадаться на части. В такие дни ему трудно даже думать, любые усилия для того чтобы держать мысли в куче подрывались малейшим движением, или по движению непрошеной руки по его волосам. Се Лянь в действительность не мог сделать ничего, кроме как терпеть, но он провел века тренируя эту способность. Со временем они сдавались. Они сгнивали, рассыпались или им становилось скучно, и он все еще продолжал существовать.

— Простыни так пропитались твоей кровью, что вместо похоронного савана я могу сшить тебе подвенечное платье, — засмеялся Безликий Бай. — Если бы я встретил тебя в лесу под кровавым дождем, ты бы пошел со мной?

Модерн!АУ, Хуа Чэн делает всё возможное, чтобы пригласить Се Ляня на свидание множество раз. У него это не особо получается.

Перед первым низвержением Цзюнь У ослепил Се Ляня проклятой кангой. Заброшенный, утративший веру бог отправляется скитаться в мире смертных... но кое-кто всё же за ним приглядывает.