В конце беременности наложницу Гёкуе под покровом ночи атакует убийца. Маомао, защищая госпожу, лишает жизни нападавшего. Когда Джинши заботится о её лечении, сама Маомао пытается исцелить свою душу, впервые познавшую тяжесть содеянного. В этой уязвимости, в терпеливой заботе, между ними рождается новое, трепетное чувство.

Вина. Для каждого смысл этого слова — свой. Нет, конечно, оболочка общая для всех, но наполнение, воспоминание, ассоциация — именно здесь живёт то личное чувство, сжимающее сердце. Давящее на грудь так, что слёзы собираются в уголках глаз. Вина... Сколько же боли в таком маленьком слове? Боли оправданной?

Джинши решил одну из своих проблем.

Зимой во дворце Джинши холодно... В комнате Маомао до сих пор нет ничего обогревательного. И Джинши это знает.

— Идиот! — Маомао сорвалась, когда он нёс её через дворцовые сады. — Я могла справиться сама! — Замолчи, — его голос прозвучал хрипло. Надрывно. — Ты истекаешь кровью. В её покоях он обрабатывал рану молча. Они оба молчали. Жэньши был суров, непоколебим, но настолько же нежен и трепетен в своих касаниях к её изувеченной коже. Он контролировал злость, удерживал её в надёжной темнице, ведь не имел права причинить ей боль. Только не ей.

Иногда проще дать того что просят от тебя, чем вечно отказывать. Хотя это сложно объяснить тому, кто вообще не знает, а как собственно выполнить то что от тебя просят. Особенно когда твой начальник профи в этом.

Мужчина приблизился, накрывая её собой и намереваясь поцеловать. В этот момент Маомао отвесила ему пощёчину, звон от которой эхом разнёсся по пещере. Тогда они ещё не догадывались, что это была точка невозврата.

Эпилог начало или конец кому как --- Эпилог Прошло несколько лет. Маомао сидела в тенистом саду, наблюдая, как Ли Чжэнь учит младшую сестру различать лекарственные травы. Джинши подошёл с чашкой чая, опустился рядом, молча обнял её за плечи. — Ты счастлива? — спросил он. Маомао кивнула, положив голову ему на плечо. — Я думала, что моя жизнь будет другой… Но теперь я не хочу ничего менять. Вдали смеялись дети. Лёгкий ветер качал колосья трав, вышитые когда-то н

Пальцы дрожали. Симптомы совпадают точь-в-точь. Как он отреагирует? Что скажет? Готов ли он к этой ответственности? А она? Какая она мать, если даже не имела подобающего примера? Страшно. Она знает, что он не прогонит, что, скорее всего, будет несказанно рад ребенку, но внутри что-то ломалось от мысли, что она окажется за дверью или будет вынуждена сделать выкидыш. Сейчас она просто бездействует. А что, собственно, надо сделать? Сказать страшно всем, слухи разносятся как тополиный пух...