Все, что было на съемочной площадке, там и остается? Или кто-то бесцеремонно решит сломать систему? Кажется, второй вариант.

«— В любом случае я научился звучать как профессиональный порно-актер. Я надеюсь. Тебе понравилось? — Хадсон обернулся на Коннора».

Прикосновения, дыхание у шеи, чужое тело — всё это должно быть просто работой. Но одна сцена оказывается слишком правдоподобной, ставя под угрозу непринужденную дружбу Коннора и Хадсона. Когда камера продолжает снимать, а желание перестаёт быть игрой, им приходится решить, что опаснее: позволить этому случиться или сделать вид, что ничего не было. Потому что иногда самое горячее происходит не в кадре, а именно между дублями.

Хадсон считает себя профессионалом. Он старается работать вдумчиво, погружаться во все аспекты глубоко, поэтому хорошая слаженная работа получается со многими, но так легко, как с Коннором, не было ни с кем. И именно поэтому, наверное, это «заигрался» вообще появилось в голове Хадсона. С Коннором слишком легко переступать черту раз за разом, слишком легко поддаваться на провокации и провоцировать самому. Слишком легко оступиться и нарушить негласные границы.

Коннор не сопротивляется импульсу, знает, что Хадсон, его Хадсон, все поймет. Он отпивает воду, смачивая пересохшие губы, и убирает бутылку на столик. Его рука несмело поднимается, касаясь лица Хадсона, большой палец проводит по щеке. Коннор наклоняется и бережно впивается зубами в мягкую кожу.