Когда супруг привел в их дом второго омегу, Ямиль знал, что этот черноокий молчаливый мальчишка принесет немало проблем и забот. Но он едва ли подозревал, каких.

Раньше я считал себя независимым омегой. Работа в крупном издательстве, интересные встречи и мероприятия, отбор впечатляющих рукописей — я ощущал полноту своей жизни, но Джейк выбивал меня из ритма, опускал на несколько ступеней вниз по значимости. И если раньше я мог сам назначать встречи с ним, то теперь всё решал только он. А потом я узнал, что ты ждёшь второго ребёнка, и это меня словно отрезвило. Никакой близости? Ха и ещё раз ха.

Благосостоятельный омега невольно заводит дружбу с любовником собственного супруга.

Когда Любомил соглашался принять второго омегу в их молодую семью, он не думал, что им станет Надея - порченый омега, которого чуть не забили камнями весною. Теперь он жил с ними и одним своим существованием рушил все представления Любомила об идеальной семье.

Лео хочет нарисовать своего омегу обнажённым и при этом расслабить его грязными разговорчиками, но оказывается, что Джейми в этом ничуть не хуже.

В эпоху, когда добродетель служит прикрытием порока, а мораль — лишь изысканной формой лицемерия, рождается история опасной игры. Честолюб, лишенный совести, вступает в спор с маэстро интриг и соблазнов, что клянется доказать: святости не существует, даже самый чистый омега способен пасть. Чем же обернётся это пари, в котором ставкой становятся не только деньги и достоинство, но тело, вера и право на собственное чувство? И что страшнее: быть соблазнённым — или впервые по-настоящему полюбить?

Ильяс ощущал чужую боль, колкий гнев и холодное, густое отчаяние, и отчего-то это ранило его самого. — Всё в ваших руках, Габи-бей, ваша жизнь и ваше же счастье. — В руках твоего господина, — возразил Габи и глухо рассмеялся. Смеялся долго, мешая смех и слёзы, и Ильяс не прерывал его, осторожно касаясь и не пытаясь поправить как Аяз. Господин у них теперь был один.

Запах полыни был густым и горьким. Он жёг во рту, словно маленькое пламя. Полети — пылать. Яр не пылал, он тлел, догорал, рассыпался в пепел. Пока не почувствовал запах полыни.

У Джахи горит живот, и ноют соски. Он жадно, глубоко вдыхает аромат Неру — раскалённые от солнца камни, скрытый жар — и глухо, умоляюще стонет. Ему хочется, чтобы Неру касался его не по приказу, хочется стиснуть в ответ, хочется поцеловать самому.