– Кажется, ты тоже не хочешь быть здесь, – ответ отыскать было не сложно. – Не хочу. Она посмотрела на мокрые, слипшиеся волосы. Они больше не торчали в разные стороны. Под дождём прядки попросту прилипли к мужскому лицу, позволяя каплям стекать с них прямо к подбородку вниз. Это… давило холодом. Почему-то, на какое-то мгновение, Люмин стало некомфортно. Пришлось сделать ответный благодарный жест. Ну почти. Она мазнула кончиком лезвия по изящной шее и закатила глаза.

— Ты сделала ошибку, Люмин. — И какую же? — Ту, за которую обычно следует наказание. — Я не вижу у тебя ни кандалов, ни приговора. — О, я давно отказался от грубых инструментов. Предпочитаю… более точные методы. — Например? — Скажем так: я умею заставлять людей терять дар речи, даже не повышая голоса. — Ты угрожаешь? — Язык используют не только для разговоров,— он посмотрел на неё снизу вверх, до талии. — Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? О, Архонты... Да... она поняла.

Люмин — героиня Мондштадта, почётный рыцарь Ордо Фавониус; путешественница, одолевшая древнее божество Осиала, освободительница Инадзумы — никогда бы не подумала, что самым страшным на её пути станут не Боги. Самым сложным оказалась сессия. Официально: это выше её сил. [ AU: Назад в прошлое и Академия Сумеру ]

В те времена могли ли держать такие, как они, себя в уздах? Был лишь ветер в волосах, их усмешка на сухих губах да жадность глубоко под кожей. – Не попадайся мне на глаза, - а он хрипит, с горечью выплёвывая каждое слово. Тихо, сломлено. – Тогда не открывай их никогда, - шёпот фактически касался кончика языка. Они стояли вплотную друг к другу и мысленно сгорали. Это ведь должно было случиться, в конце концов… они встретились.

Прикоснуться к себе — значит признать, что Лирен Аверрис победила. Что она завладела его руками, телом, сердцем, волей. Всем его существом.

Что, если ответы начнут приводить к неверным решениям? Что, если привычная маска однажды потребует платы? Что, если легенды не врут: есть нити, которым не суждено порваться? Что, если... если... Ветер задул огонь свечи, оставляя в темноте лишь стук секундной стрелки. Тик-так.

Сверху на нее смотрит Деклан. Деклан в мокрой футболке, облепившей грудь и живот, и пижамных штанах. Райли не до конца осознает, какого хрена происходит, и скользит взглядом ниже по его ногам. Он босиком. Это почему-то кажется забавным.

Ашриэль быстрее бы сломался, чем позволил себе показать насколько ему больно. Поэтому она кричала, ругалась, выплёскивала эмоции – резонировала с его состоянием. Утягивала его за собой, своими руками и голосом с корнем выдирая из него всё накопившееся за многие годы. Зная как сильно он боится одиночества, Лирен создавала постранство, где его голос не звучал бы в тишине. Ашриэль Карн так боялся, что эта девушка его разрушит. И она разрушила… Только теперь он был благодарен.

«Я заставлю его извиваться, покрываться мурашками, задыхаться от напряжения, стонать от невыносимого удовольствия. Доведу до иступления, чтобы доказать что он нуждается в этой частичке безумия, в том, чтобы иногда отпускать себя. Нуждается во мне. А я – в нём». «Если бы только она знала, что я представляю в тот миг, когда этот ключ оказался в её груди… Если бы знала, что я не шутил, когда вознамерился достать его оттуда, если бы знала как сильно мне хотелось сделать это зубами!»

Пяти лет, оказывается, недостаточно, чтобы забыть вишнёвый блеск на губах Райли Пирс. Проблема лишь в том, что Деклан слишком старается быть хорошим мальчиком.