Странник, имя которому Люмин решила дать Мичайо, что значит "идти по правильному пути", наконец выбрал сторону и теперь будет помогать Путешественнице из-за кулис. Однако до этого момента нужно заслужить доверие, которого никогда и не было. Именно по этой причине Нахида, пока ищет информацию об Итере, отправила с небольшим заданием к аранарам Паймон, Люмин и Мичайо.

После очередного конфликта с Антоном Рома уходит в изоляцию. Болезнь становится удобным предлогом, чтобы не встречаться с правдой. Но судьба подкидывает ему тетрадь для анкет. Листая страницы, Рома находит ответ Петрова на вопрос «лучший друг», но не видит там своего имени. Эта холодная строчка рушит все надежды. Пятифан понимает: его нрав доконал того, кто был дороже всех. Но действительно ли это конец? И что на самом деле значила та ссора, истинный смысл которой Рома так и не смог осознать?

Они ненавидели. Цеплялись друг к другу, как кошка с собакой. Казалось, что воздух тяжелел, стоило им остаться в одном помещении. И каждый по-своему старался уколоть словами едкими, чтобы задеть за живое, ударить побольнее, когтистыми лапами сжимая душу. Не выйдет. Они не просто не сойдутся — их пути никогда не пересекутся по-настоящему. Даже сама Вселенная этого не допустит. Не допустит ведь?

Каждый раз, когда Сайно отправлялся в исследовательскую экспедицию в безжизненные пески пустыни, Тигнари делал самодельный браслет из лепестков красной камелии. «На удачу» – утверждал ботаник, и Сайно всегда послушно принимал подарок. Всё продолжалось до тех пор, пока однажды один знакомый в путешествии не поведал ему о языке растений.

Альбедо привозит из Ли Юэ крайне нестандартную книгу, и два алхимика, безгранично любящие эксперименты, не могут устоять перед любопытством.

В один весенний день у дома Тигнари останавливается конный гонец. Он представляется официальным лицом Ордо Фавониус и волей действующего магистра отдаёт стоящему у порога Сайно два серебряных футляра. В одном из них приглашение и маленький холщовый мешочек с округлыми семенами жонкилии, на вопрос о значении которых Тигнари лишь невозмутимо пожимает плечами. «Жонкилия на языке цветов говорит о любви и страсти» — узнаёт Сайно от Лизы в ночь первого дня ежегодного Луди Гарпастум в Мондштадте.

Уэнсдей изначально не понравился сегодняшний день. Вокруг происходила вакханалия, так ещё и Энид решила над ней пошутить, обмазав себя джемом, похожим на кровь. Ей срочно нужно было остановить своё видение, защитив Энид, поэтому ей нужно было попасть в Уиллоу Хилл, чтобы родители об этом не узнали. Но планы её рушатся, когда она и Энид очнутся, скованные одной цепью, в башне Яго.

Когда из далёкого Ли Юэ, лежащего за горизонтом и разделённого с регионом мудрости глубинной каменной пропастью, пришло письмо об открытии Разлома, Тигнари не сомневался, что поедет. «В Разломе уникальная фауна» – таким был официальный предлог его отъезда вместе с Коллеи. Истинная причина, которую знали лишь трое, была иной. В лесу Авидьи уже некоторое время происходило что-то необъяснимое. И Разлом – единственное, что приходило на ум.

Сайно почти никогда не даёт о себе знать, отправляясь в длительные экспедиции или на поиски неугодных Академии. Поэтому, когда в лес Авидьи было доставлено письмо, опечатанное самим генералом махаматрой, Тигнари, слегка опешив, начал собираться в дорогу. И пусть перспектива вновь вступить на земли той далёкой бескрайней пустыни совсем не прельщала, он был готов поступиться своими интересами и бросить все дела, только чтобы увидеть своего Сайно и позаботиться о нём.

- Вот, чисто теоретически... - Ой блять, Тоха, давай без теории, сразу к делу. Чё такое? - Не перебивай. Так вот. Как бы ты отреагировал на то, что чувства у меня к тебе не дружеские?

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.