Сегодня ты пишешь статьи о тыквенном фестивале и забравшемся на дерево котенке, а завтра уже идешь брать интервью у какого-то там супер-гипер-мега (нужное подчеркнуть) крутого магната, не подозревая, с какой скоростью закрутится колесо твоей судьбы. Изменения неминуемы, и никто не гарантирует, что они будут в лучшую сторону.

— У тебя есть какие–то другие планы на вечер? — спросил Стрелецкий. Вот теперь все четко вставало на свои места — и приглашение на мероприятие, и мутная история с утверждением макетов, и особенно оброненное Стрелецким «не скучай» на фуршете после презентации. Руководитель департамента хуй–запомнишь–чего его клеил. Прямо сейчас, прямо здесь, в ресторане с морепродуктами и без бургеров Женю клеил мужик. И сдавать ему до конца жизни высшую математику каждый день, если это не так.

В маленьких провинциальных городах жизнь течет по своим правилам. Коля много дерется и бегает курить на трубы. Максим не распространяется о том, почему перевелся из столичной милиции. Они бы вряд ли когда-то встретились. Но одним мартовским вечером Коля нашел обезображенный труп девчонки в леске за пятым домом.

«Шаг 0: Узнав диагноз, положи свои чувства на чаши весов. Оцени всё. Если тебе покажется, что решение очевидно – притормози и задумайся. Любой план будет взвешеннее и логичнее того, который первым пришел тебе в голову.» (Как с этим жить: практическое руководство онкобольного, N.Y., Издательство Колумбийского университета, 2020, 590 с.)

«Таких, как Донни, тут не считали за людей. Признавшись, что любишь сосать члены, можно было лишиться не пары выбитых зубов, а пальцев, глаз, яиц и других частей тела в порядке строгой очередности. Будь Донни информатором, бухгалтером или банковской крысой, его отымели бы в зад дулом пистолета, а потом нашпиговали свинцом, как буженину – дольками чеснока. Но Донни не был информатором. Донни был геем, а еще он был убийцей.»

«В своих снах Илья тонет, умирает, задыхается. Его раскладывают на кладбищенской земле, его насилуют, ему в рот запихивают что-то большое и пульсирующее, больше напоминающее коровий язык, чем человеческий хуй. Каждый раз, когда он просыпается, Дьявол смотрит на него беспечными голубыми глазами, а потом смеется и похабно комментирует его сны. Эти глаза – самое страшное, что есть в его облике. Такие ясные и голубые, они должны принадлежать красавчику-блондину, а не жуткой красномордой твари.»

Конец августа 1988 года, Сан-Франциско. В телефон доверия поступает странный звонок: вместо привычных жалоб и слез молодой оператор слышит спокойный голос и витиеватую речь. Мужчина на другом конце провода хладнокровно описывает детали совершенного им преступления и пробуждает в операторе давно забытые воспоминания.

Вокруг Ноа вьётся множество грязных сплетен. Он привык, что его оценивают, опираясь на несправедливые слухи, и давно поставил крест на себе и своей личной жизни. Итана мучает его прошлое, и он старательно избегает привязанностей. Казалось бы, у них нет точек соприкосновения и не нашлось бы ни единой причины, по которой между ними мог бы возникнуть взаимный интерес. Но "Око Дьявола" все расставляет по своим местам.

О чём эта история? Обо мне? Нет, даже мой кот здесь играет, порой, большую роль. Об оборотнях? И опять нет. О большой и светлой любви? Никто не знает, что ждет нас в конце этой сказки. Будучи совсем ребенком, я заблудился в лесу и наткнулся на змеиное гнездо. Ох и славно же они меня тогда покусали! Как выбрался на проселочную дорогу – не помню, только адская боль, шипение в ушах и золотистые змеиные глаза по-прежнему преследуют меня по ночам в кошмарах.

Когда-то у Ромы был шанс получить КМС по волейболу. В итоге получил только по забегу-от-себя-на-большие-дистанции. Бегал круто, но вот опять линия старта ударом по морде. Вот он стоит, смотрит. Снова вспоминает, как тот подходит на стадионе, пока вокруг носятся малолетки, и спрашивает, че он, Романчеус, такой загадочный. И кого слушает: Коржа или Депо. Рома умеет бегать. Миша — ставить подножки. И вот он напротив. Снова откат к полной жопе. И Рома думает: что же ты, сука, наделал?

До этого не видел его у нас на районе. Да и потом тоже. Не знаю, почему он мне запомнился. Самый обычный. Может, из-за этой родинки на щеке, которая сразу в глаза бросилась. Или из-за рубцов от прыщей на щеках. Я ещё про своё лицо подумал, что зря переживаю, что и похуже бывает. Или потому, что подумал на секунду, что у него губы накрашены. Яркие такие, контрастные. Но он явно не из тех, кто хоть раз гигиеничку в руках держал.

Будучи подростком, сложно сказать, как сложится твоя жизнь в будущем. Макс Берник явно не ожидал, что одно поспешное решение может так круто изменить привычный для него ход вещей. Ему всего семнадцать, он не определился со многим, но события, следуя друг за другом, как падающее домино, так или иначе связали его судьбу с Владом Макаровым. Иногда принять свои чувства сложно, но каждый сталкивается с выбором: разум или сердце.

Бутиратовой фее нравится секс. Депрессия предпочитает наркотики. Любовь выбирает рок-н-ролл.

Саше казалось, что всё образуется само собой после его переезда в Москву. Новая школа, большой город, значит новые друзья. Но получилось так, что его единственным другом оказался сотрудник московского ОМОНа и вместе с тем старый друг отца.

Славик вообще ни на что не подписывался – ни на предстоящие события и изменения, ни на то, чтобы его душу выворачивали и делали из этого сборник забавных и не очень историй. Если честно, он вообще не задумывался, что его жизнь можно переформатировать в художественный рассказ. Славик просто жил. Просто был. Учился на втором курсе колледжа – на ту профессию, в которую попал “ткнув пальцем в небо”.

Он сохранил этот сюжет с НТВ в подкорке детства: страшные кадры обескровленных куриных туш, испуганные лица бабулек и фотороботы монстра, которого никто не видел. Мама говорила, что нет никакой чупакабры — за перегрызенные цыплячьи глотки отвечают обычные хорьки и куницы. Только Кеша ни хорьков, ни куниц не боится, а от его взгляда дрожью покрывается позвоночник. Значит, мама ошибалась. Для каждого птенца существует своя чупакабра.

— Я завяжу. Реально. В этот раз точно.

Есть омуты, что затягивают без спроса, и те, в которые прыгают добровольно. А есть особые — где два тонущих неожиданно находят друг в друге спасение. Это история о чувстве вины, зависимости, безразличии, усталости от себя самого, и том странном чувстве, которое приходит тогда, когда на него уже не остаётся сил. Это моя история о попытке всплыть, даже когда понимаешь: твой главный омут — ты сам.

— Итак, девочки, последующие два года я для вас Царь, Бог и вообще местный Сатана без принципов. У меня есть право вас не холить, не лелеять, а превратить в подобие способной к жизни биомассы. Мужиков-то из некоторых вряд ли получится слепить, — взгляд останавливается на мне. Пробегает медленно с макушки до уже не настолько начищенных носков ботинок. С выражением абсолютного отвращения встречается со мной глазами, и я отчетливо понимаю, что на мою голову попался еще один сучий выродок.