Антон смотрит на Женю и видит придурка, которому все легко дается. Женя смотрит на Антона и видит выскочку, который его почему-то не взлюбил. И в ближайшее время им придется работать вместе. Что может пойти не так?

Самый сложный рецепт в его жизни — его шеф. Для Макса Савушкина это начало практики в настоящем ресторане. А для шефа Олега Малкина — появление очередной «головной боли» в виде наивного стажёра. Малкин — циничный гений с характером раскалённой сковороды. Макс — упрямый талант, не признающий слова «нельзя». Сначала— тёрки. Потом — специи. В конце — чувства, которые не заморозить. Их встреча на кухне была похожа на смешивание масла и воды — невозможно и взрывоопасно.

Договорившись повторить, мы с Игорьком и не подозревали, во что ввязываемся

Илья с детства не тешит себя сказками о любви, добре и счастье. Каждый его день - борьба с собой, где нет ничего ценного, кроме музыки и рисования. Он не знает, кто он, чего хочет и зачем живёт. Жизнь Димы - череда разочарований. Неблагополучная семья, отсутствие денег, забота о младшей сестре. Он рос там, где вместо сказок на ночь - пьяные крики родителей, а вместо нежности - ссадины и шрамы. Он тот, кто связан с криминальным миром, и не терпит слабых. Пока не встречает Илью.

Есть омуты, что затягивают без спроса, и те, в которые прыгают добровольно. А есть особые — где два тонущих неожиданно находят друг в друге спасение. Это история о чувстве вины, зависимости, безразличии, усталости от себя самого, и том странном чувстве, которое приходит тогда, когда на него уже не остаётся сил. Это моя история о попытке всплыть, даже когда понимаешь: твой главный омут — ты сам.

Тим сполз по сте­не. Сер­дце дро­жало и ос­та­нав­ли­валось. Он всег­да до ужа­са бо­ял­ся фи­зичес­кой бо­ли и он хо­тел, что­бы Са­ша сам вы­бил свой об­раз из его го­ловы. «От люб­ви до не­навис­ти один шаг, и этот шаг - боль», - ре­шил Тим, уто­пая тогда в ар­кти­чес­ком хо­лоде его глаз. Не выш­ло - лишь гу­бы кро­вото­чили силь­нее, а в го­лове буд­то рой пчел ожил. На гла­за на­вер­ну­лись сле­зы. Тим закрыл голову руками, погружаясь в тишину собственных мыслей. Не сработало.

Отец Валеры купил двушку в городе, куда Валера тут же радостно переселился из универовского общежития. Но счастье Валеркино не продлилось долго, и папахен подселил к нему какого-то дальнего родственника из деревни Лобнянка. Родственничек оказался той ещё личностью: автозвукер, турникмен, водятел, быдло лобнянское обыкновенное. И сначала Валера хотел от него избавиться, но потом… Оказалось, иметь в хозяйстве такую зверюгу — очень удобно, а доводить его гейскими шутками — весело.

Украшений Саша не носит, но, как помнит весь район, Сашу украшают шрамы, к зиме поселившиеся ещё и на шее. Декабрьской ночью он, потрёпанный и разорванный, вломился в дом, но не к себе, а к Роме. Говорят, следы от тающего снега мешались с кровью и в подъезде можно было по алым каплям выследить, к кому побитый пёс пришёл скулить. Рома сам хотел его убить, сам бы не глядя придушил, если бы не вид Шуры, не голос, не взгляд его.

Сережа привык играть на вторых ролях, Илья — быть центром притяжения всего и вся. Различаться во всем, спорить по любой мелочи и ставить друг другу палки в колеса легко и весело, когда вы просто друзья. Но стоит нарушить хрупкий баланс, и будешь вечность искать дорогу под указателем «развлюбиться».

У нас с другом есть любимая шутка. Может, совсем не смешная, и кроме нас никому не понятная, но наша общая. Как секрет, известный лишь двоим; как сокровище, понятное только нам; как пароль для идентификации личности.

Говорят, весна — страшное время перемен. Тогда что такое лето? И бывает ли оно последним? Самым-самым, после которого и ты, и всё, что вокруг тебя, становится иным. Настолько иным, будто и не было никакой жизни до.

Деньги решают все: с кем ты будешь спать, переедешь ли однажды в город мечты, оставив в прошлом путаный кошмар последних лет; кто будет тебе улыбаться и считать хорошим малым, а кто кинет завтра, будто ты ничего не значил. Только одного деньги не решают. Но это совсем другая, не про Сашу, история.

Жил я, значит, кайфовал и не тужил. Как вдруг, откуда ни возьмись, вылез первокурсник-бюджетник и кинул меня через бедро. Я, конечно, охуел. Меня, Дияра Рублёва, сына русского Билла Гейтса, и кинул через бедро. Ему пиздец!

Понятие мании куда шире, чем мы привыкли считать, в большинстве своем одержимость не так уж опасна. Что такого в человеке, коллекционирующем заварочные чайнички или одержимом путешествиями? Другой вопрос, если хочется коллекционировать людей. Или не всех, а одного единственного, зато в полное владение. Держать его что есть сил, завлечь, заворожить, соблазнить и отпустить, когда придет время, или никогда не отпускать. Что важнее: мания или любовь?