Чонгук знал, на что шёл. Но от этого знания как-то не легче. ||или AU, в котором айдол Тэхён слишком скован рамками консервативного корейского социума, однако лицо рекламной кампании одного известного бренда, даже живя на другом континенте, готово бороться за их чувства с любым. Даже с чужими заёбами и разницей в часовых поясах.

Во имя Потрошителя, Киллера, Карателя, Механика, Конструктора, Учёного и Оружейника люди будут свободны.

И годы пройдут, а Чонгук не сможет ответить, когда именно произошёл тот переломный момент, когда из «Я Чон Чонгук, я популярный боксёр и я гомофоб» он превратился в «Я Чон Чонгук, я популярный боксёр и я рад сообщить, что меня охуительно трахает в задницу вон тот тощий пиздливый засранец, который в издёвку зовёт меня масиком».

Жизнь действительно не перестаёт удивлять. Времени жить и без того не хватало, так и почти перед самыми новогодними праздниками судьба подкинула ему повышение: теперь Ким Тэхён двадцати восьми лет — глава отдела продаж в новом офисе. За спиной — развод. На руках — четырёхлетний ребёнок. Впереди — будущее, в котором он совершенно не знает, как вести себя с окружающими. Особенно после того, как узнаёт, что в его подчинении будет тот топовик, которого в другом филиале боялся даже охранник.

Господи, опять он мне всё усложнил. Даже жить заставляет, когда очень не хочется.

Кофейная кожа без какого-либо изъяна, шелка жемчужных тонов, гладко бритые ноги и невозможность комфорта, поскольку все вешают на тебя ярлыки «Не мужчина» и «Феминная шлюха». А ты не феминная шлюха. Тебе по долгу работы нужно олицетворять собой то, что они все позже называют искусством. >**AU**, в котором Тэхён натурщик, которому прямая дорога на подиум где-то в Париже, а Чонгук из посредственных, но очень упорных. Тех, что мечтают прикоснуться к искусству хотя бы подушечкой пальца.

Быть Жнецом — и без того дело достаточно сложное, а быть Жнецом-недоучкой в их Академии — это подписать себе приговор. Когда двое предыдущих напарников отошли в мир Иной, Тэхён не расстроился. Однако когда ему дали напарников новых — взвыл волком, без шуток. В их работе есть всего два сраных правила: не влюбляться в тех, кого надо сопроводить, и не попадаться живым на глаза. (Он правда не знает, как так получается, что эти двое дебилов их нарушают. И как нарушил их сам, тоже не в курсе).

Чонгук ругается зло, болезненно вздрагивает, когда кожа начинает шипеть под накалом покрасневшего стального прута: что бы он, сука, ни делал с этим рисунком, он проявляется снова и снова, восстанавливаясь с невиданной скоростью, уродливо рубцуясь уже через сутки. Знает, что тому неизвестному альфе больно безумно в эту секунду; что его рисунок тоже рубцуется, оставляя того, возможно, в истерике: ведь если факт метки есть в таком виде, но та не пропадает с кожи бесследно, то это значит одно.

— Пассив или актив? — интересуется деловито мужчина с таким будничным видом, будто обсуждает погоду: очевидно, привык, что модели прыгают в койку по мановению пальца с надеждой на продвижение по карьерной лестнице вверх. — Агрессив, — отвечает Тэхён, широко и издевательски ему улыбаясь. И вдруг слышит фырканье, чтоб, обернувшись, заметить Чонгука, который ну очень старается сдержать рвущийся хохот. И сразу настроение в ноль: — А ты, Чон, нахуй сходи.