Это произведение о зомбиапокалипсисе в неклассическом его осмыслении. О сложностях взаимоотношений двух людей, оказавшихся в одной лодке, против своей воли попавших в водоворот событий, после которых мир уже никогда не будет прежним. То, что они одного пола, разумеется, только усугубляет ситуацию. Но также не в последнюю очередь это попытка самого автора пересмотреть те или иные вещи, кажущиеся очевидными, и покопаться в риторическом вопросе — «что способно изменить природу человека?»

Он сохранил этот сюжет с НТВ в подкорке детства: страшные кадры обескровленных куриных туш, испуганные лица бабулек и фотороботы монстра, которого никто не видел. Мама говорила, что нет никакой чупакабры — за перегрызенные цыплячьи глотки отвечают обычные хорьки и куницы. Только Кеша ни хорьков, ни куниц не боится, а от его взгляда дрожью покрывается позвоночник. Значит, мама ошибалась. Для каждого птенца существует своя чупакабра.

Есть омуты, что затягивают без спроса, и те, в которые прыгают добровольно. А есть особые — где два тонущих неожиданно находят друг в друге спасение. Это история о чувстве вины, зависимости, безразличии, усталости от себя самого, и том странном чувстве, которое приходит тогда, когда на него уже не остаётся сил. Это моя история о попытке всплыть, даже когда понимаешь: твой главный омут — ты сам.

- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Ты когда-то видел мрак воочию? Если бы у жестокости было место обитания, им были бы стены этого особняка. Его хозяйка с виду всего лишь распущенная особа, но в действительности свирепая маньячка. Ее любовь — ритуал: таблетка, секс, убийство, вскрытие, поглощение. Помогают ей в этом два любовника, ставшие свидетелями ее безумия, которое выходит за грани все сильнее. Незаметно для нее между парнями возникает нечто большее, что дает обоим второе дыхание вырваться из порочного круга насилия.

Едва знакомая квартира, немытое окно. На улице рядом с засранной мусоркой бригада медиков в белых ламинированных комбинезонах наспех скручивает невменяемого кусачего деда, а Матвею хочется лишь еще раз заглянуть тому в глаза, где под густой кровавой пленкой утонули радужки. И откатиться на недельку назад, чтобы изначально всерьез отнестись к новостям в Телеграм-каналах, даже если это «Двач». Возможно, там действительно писали что-то дельное. Возможно, по новому ГОСТу принято хоронить дважды.

Для Миши быть организатором в универе — бой плюсов и минусов. С одной стороны, его, двадцатилетку после педа, новые вахтерши и душные преподы до сих пор принимают за студента, и это бесит. С другой, он имеет власть над такими же двадцатилетками, а это приятно. В целом, все просто: минусы — перваши-невдупленыши, плюсы — среди этих первашей вдруг может появиться какой-нибудь Рома. Рома, запомнившийся еще со Дня Открытых Дверей. Красивый, как из песни. Рома, до которого очень хочется докопаться.

У него на роже написано «не влезай, убьет», а твое любопытство все равно сильнее инстинкта самосохранения?

Сколько простых порядочных людей от души пожелали бы нам гореть в аду? Раньше это меня бы морально раздавило, а теперь не имело значения. С ума, может, сошел. Стою и курю. Делю маленький кусок пола с человеком, которому недавно боялся и слово сказать. С человеком, который заставляет меня верить, будто рядом с ним я спасен — тем больше, чем больший бардак творится кругом.