Фриск зарабатывает на жизнь пением в клубах, которые полнятся бандитами, убийцами и самыми безжалостными преступниками, которых её город только мог породить. Ей хотелось верить, что хуже быть уже не может, но внезапно в её жизнь ворвался окончательно прогнивший, вечно ухмыляющийся скелет, имя которому – Санс. Фриск старалась избегать его, но безуспешно: там, где она появлялась, он уже её поджидал.

Пасифика любила звать Мэйбл: «Моя Карамелька», шептать эти слова после каждого глубокого поцелуя, слыша в ответ: «Только твоя» и бормотать эти слова во сне после особо тяжелого дня. Пасифика настолько привыкла называть Мэйбл «Своей Карамелькой», что это прозвище прикрепилось к ней понадежней вечной «Падающей Звездочки». И Мэйбл, впрочем, была только рада такому сладкому имени.

Аттеншн! Возможны ванилизм и чрезмерный романтизм.

Музей привыкал к нему: где-то через неделю Арсений стал замечать, как, заметив в коридоре знакомый силуэт, персонажи других полотен махали ему рукой, здороваясь, пусть и на другом языке. Даже до сих пор недружелюбный «Черный квадрат» вяло покачивал щупальцами вслед студенту, проводив до ближайшего поворота. Стараясь не обращать на себя внимания смотрителей и других посетителей, юноша лишь кивал и сдержанно улыбался, сам не зная, зачем. Лишь «Вечная Виктория» не подавала никаких признаков жизни.

Она не чувствуют себя победителем, она вообще больше не чувствует.

О том, к чему может привести недопонимание.