За плечами — вереница выполненных контрактов, кривой алый след да пепелище, оставшееся от Убежища. Удача вовсе не слепа: она смотрит в душу чернильными глазами Отца Ужаса. Нужно только немного подождать — скоро Ситис обратит на него свой взор, и всё обязательно наладится. А ждать Цицерон умеет.

Пепел Альд'Руна в сердце, пепел Солтсхейма на губах. Ностальгия и немного неграфичного слэша.

Нереварин - вернувшееся сердце велоти и одновременно - чужак, которому не место на этой земле. Не мы идем по пути - путь проходит сквозь нас, иногда - навылет. А может быть, мы просто придумали тех, кого любим.

«Хохот иногда шёл горлом, как кровь. Лился, не сдержанный ничем. И Цицерон не пытался его скрыть, ведь это подарок любви. Он обнимал хохочущим телом скорбную мумию мёртвой мамочки и нежно гладил её морщинистые серые руки. Она всё никак не забирала его к себе. Чего-то хотела от него. Хотела, но молчала. Цицерон страдал. После каждого всплеска хохота он становился ещё нежнее. Ещё вернее. Спал у склепа, как пёс. Сторожил её ломкие кости».

Они с Матушкой делят его на двоих. Ей достается разум, который медленно тонет во мраке, а ему, терпеливому, заботливому Цицерону - сильное, гибкое молодое тело и голос в тишине...